Николай Игоревич опять замер секунд на двадцать, а потом, вздохнув, сказал:

— Так в том-то и дело, что я глава комиссии.

Я знала, что, когда готовили первых водолазов-разведчиков, на итоговых учениях присутствовал лично нарком обороны СССР Ворошилов, но когда это было! Министр обороны точно не явится в 77-м году проверять работоспособность и умелые действия. Да и масштабы не те. Но всё-таки генерал. Впечатлило.

Первых аквалангистов было всего пятеро, а за летний сезон 77-го года генерал на ушко шепнул: «К сентябрю пять тысяч будет тех, кто сдал».

И основная масса — это мальчишки призывного возраста. За весь сезон было двенадцать девушек, но они — служащие в Советской армии, так что я была единственной белой вороной.

Комната, куда меня заселили, была огромной по меркам квартиры Бурундуковых, и это с учётом того, что номер был одноместный. Туалет, ванна, раздельные санузлы. И что понравилось — нормальный душ присутствовал. Гибкий шланг, о котором я мечтала с тех пор, как оказалась в СССР. То есть где-то они продавались, а то в магазинах сантехники продавцы только руками разводили.

Появилась мысль перед отъездом выкрутить его на фиг. Когда обнаружат, я уже отмотала бы от пляжа далеко, да и кто бы подумал на Героя Советского Союза? Вот только это меня и остановило. Кого-то ведь виноватым сделают, и хорошо, если только вычтут из зарплаты, а то и уволить могли запросто. Так что сразу выкинула эту идею из головы, решив подёргать генерала. Вряд ли у него дома «тазиковая» жизнь.

Мотоцикл разрешили оставить перед входом, где была организована небольшая автостоянка для постояльцев. Кстати, из восьми автомобилей только одна «шестёрка» была отечественной, а все остальные — «made in» оттуда.

К морю я решила не ходить, тем более что генерал сказал, что сегодня всё утрясёт, ну а там видно будет, как покажу себя на экзамене.

На ужин, когда я спустилась в холл, меня под локоток подхватил Николай Игоревич и сообщил, что одно место у них за столиком освободилось пару дней назад.

На самом деле генерал, вероятно, хотел почувствовать себя в розарии. За его столом уже сидели две женщины, которых я сразу узнала. Почти сразу.

По правую руку восседала элегантная дама из ювелирного магазинчика в Кремле. То-то она тогда подозрительно поглядывала на меня! Решила, что я новая пассия генерала. При мне не было сказано ни слова, а вот потом Николаю Игоревичу, весьма вероятно, пришлось долго и упорно оправдываться. И примирительным фактом стало колечко на указательном пальце правой руки, которого я в первый раз не увидела.

Когда мы подошли к столику, её ревнивый взгляд показал, что я абсолютно права. Генерал тут же сообщил, что я только из Москвы и всего на несколько дней, чтобы сдать экзамен на аквалангиста. Оправдания ничем хорошим не закончились: дамочка поджала губы и глянула на меня пронзительным взглядом.

Звали её Эльвира Леонидовна. Она даже рот не открыла, чтобы со мной поздороваться, только слегка кивнула. Но я правильно рассчитала, что Эльвира здесь исключительно благодаря генералу и к экзаменам не имеет никакого отношения — прилетела на перепихон. Поэтому мне её ужимки были до одного места.

А вот вторая женщина была легендой. Я несколько секунд смотрела на неё, пытаясь вспомнить, кто она, но тут Николай Игоревич представил нас друг другу, назвав её Зубковой Ниной Васильевной. Я знала её под девичьей фамилией — Пименова, хотя читала её мемуары, где она называла себя Соколовой по фамилии первого мужа. Но в данный момент она была снова замужем, и её нынешний муж и был тем самым Зубковым.

Как бы там ни было, это была первая женщина-водолаз. Она сидела прямо, в военной форме со звёздами полковника и петличками инженерных войск, увешанная орденами и медалями. Именно так: не планки, а сами награды, по которым я изначально и опознала её. Почему она была в форме, мне было не совсем ясно, так как в отставке она находилась с конца пятидесятых годов. Вероятно, чтобы придать себе значимости. Хотя зачем? Она и так была легендарной личностью.

Ей уже сейчас было за шестьдесят, а умерла она в XXI веке, то есть ещё больше двух десятков лет ей ничего не угрожало. В Крыму она находилась не просто на отдыхе, а наверняка принимала активное участие в экзаменах. А начальницей сего предприятия её не сделали, вероятно, в силу возраста.

— Ну-с, милочка, — сказала она, сразу завладев моим вниманием, — и зачем же тебе понадобилось получить удостоверение аквалангиста? Работа водолаза — это очень трудное и опасное дело. А ты совсем юная для такого.

«Милочка». Не знаю, по какой причине, но это слово мне совершенно не нравилось, когда его употребляли в мой адрес. И, в отличие от генерала, она не стала со мной любезничать, а сразу поставила меня в рамки. Какая ей разница, зачем мне удостоверение? В водолазы я точно не стремилась, но вот поплавать на глубине — это мне нравилось. И раз уж без бумажки могли возникнуть проблемы, стало быть, бумажку нужно было получить.

— А какие цели у вас были? — поинтересовалась я. — Раз это не женское дело.

— Тогда время было другое, — ответила она, аккуратно отрезая ножом небольшой кусочек мяса от стейка. Макнула в соус и отправила в рот.

— В любом времени есть свои ценности, — не согласилась я, — но я ведь и не стремлюсь к работе под водой, однако знать азы и получать удовольствие от плавания хочется.

Нина Васильевна молча пережёвывала мясо, глядя в одну точку, словно переваривая не стейк, а мои слова. Проглотив, она слегка повернула голову, что можно было посчитать за кивок, и сказала:

— Сегодня в восемь часов вечера в клубе я провожу лекцию о правильном поведении на воде. Надеюсь, ты сочтёшь мои слова за приглашение к обязательному присутствию, — она сделала паузу, вероятно, чтобы я осмыслила её предложение, — если ты, конечно, действительно хочешь сдать экзамен на аквалангиста.

Вот как. Оказывается, чтобы сдать экзамен, не обязательно уметь, а нужно всего лишь отсидеть час на лекции. Ничего не поменялось.

Но, в принципе, послушать наверняка стоило, учитывая её огромный опыт, хоть у меня к ней и было не совсем то расположение, о котором она мечтала.

Увы, я знала о ней нечто, не совсем вписывающееся в героическое. Это было не моё дело, не моя эпоха, и для чего ей пришло в голову присваивать чужие геройские поступки — своих ведь вполне хватало — мне было неинтересно. Может быть, потому, что к тому времени ей стукнуло шестьдесят и на пенсии она засиделась? Или потому, что вдруг забыли о ней?

И в моё время знаменитости, когда о них переставали вспоминать, начинали чудить. Но в основном устраивали скандалы, правильно рассудив, что чёрный пиар лучше забвения.

Явилась я в клуб в коктейльном платье, сделав себе макияж «Нефертити». Не очень сильно, чтобы не выглядеть совсем уж взрослой, а так — добавила себе годик, не больше. Надела подвеску с бриллиантами и серьги из гарнитура. Волосы убрала назад, чтобы всё моё великолепие сразу бросалось в глаза.

По глупости решила, что раз всё здесь для элиты, то, стало быть, дамы явятся себя показать. Как-то не подумала, что им эти лекции до фонаря, а уважаемая Нина Васильевна собирала зал только таким образом, как это сделала со мной.

Я прошла через открытые двери и оказалась рядом со сценой, на которой уже стояли стол, стул и микрофон. Ну, это понятно: не станет бабушка целый час вести лекцию стоя. Ножки уже не те, вот ей и подготовили вполне комфортное место. Странно, что кресло не предоставили.

Я окинула взглядом всю сцену и повернулась к залу, чтобы отыскать себе местечко поприличнее, и встала как вкопанная.

В зале уже находились слушатели, возраст которых не превышал 17–18 лет. Если и были старше, то я их не заметила. И ни одной девчонки.

Как-то вылетело из головы то, что мне рассказывала Владислава Юрьевна из «Дельфина».