Тэки вывели меня из здания тем же путём, каким я вошёл. Рядом уже ждала одна из странных катящихся повозок. Они с силой прижали мои руки к центральному поручню, который светился, словно под действием какого-то радиоактивного излучения. Руки, казалось, приросли к нему, и, сколько я ни старался, не смог их оторвать.

Мы миновали ворота в стене и, лавируя по городским улицам, направились к огромному монументальному строению неподалеку от доков. Вокруг здания выстроилось множество других таких же машин со светящимися поручнями. А Тэки тем временем загоняли на них тысячи пленных, сходивших с прибывающих летающих шаров.

Из другого входа, напротив, выводили новых пленников. Я заметил, что одних заставляли держаться за светящиеся поручни, а других, связав по рукам и ногам проволокой, складывали в повозки, словно дрова. Поначалу я видел только солдат, моряков и лётчиков в форме Никарагуа и Гондураса. Но вскоре из шаров начали выгружать и партии мирных жителей – мужчин, женщин и детей, белых, метисов, индейцев и негров, очевидно захваченных во время набегов на соседние территории.

Повозки, нагруженные человеческим грузом и управляемые Тэками, начали выстраиваться в длинную колонну. Когда их набралось около шестисот, мы тронулись. Очевидно, всё движение остановили, чтобы пропустить нас, потому что, хотя на других улицах я видел множество повозок, те, по которым вёл нас головной Тэк, были совершенно пусты.

Моя повозка находилась примерно в полумиле позади головной части колонны. Около половины повозок везли связанных пленников, а в остальных находились те, кого удерживали светящиеся поручни. Прямо передо мной ехала повозка с несчастными связанными людьми. До меня доносились их жалобные стоны. Их запястья и щиколотки были стянуты проволокой настолько туго, что она врезалась в тело до крови. А те, кто лежал внизу, были раздавлены весом тех, кто лежал на них сверху.

Вскоре наша колонна миновала город и выехала на огромную металлическую эстакаду, протянувшуюся над странным, причудливым ландшафтом, поросшим необычной таллофитовой растительностью. Всё здесь было расположено в строгом порядке, а за растениями ухаживали занятые своим делом Тэки. Среди культивируемых растений я заметил несколько разновидностей гигантских слизевиков. Их выращивали в ямах диаметром около двенадцати футов, расположенных рядами; между рядами проходили металлические колеи. В некоторых ямах лежали огромные массы обнаженной многоядерной протоплазмы – плазмодии, которым позднее предстояло развиться во взрослых слизевиков.

Проезжая мимо этих плантаций, я заметил, что время от времени одна из повозок со связанными людьми сворачивала с эстакады на боковой путь, пролегавший между ямами с плазмодиями. Наблюдая за одной из таких повозок, я увидел, как Тэк поднял связанного человека и швырнул свою беспомощную жертву в одну из ям. У следующей ямы он остановился и повторил то же самое. Мрачное предсказание Хакса уже начинало сбываться.

На платформе, к поручню которой был прикован я, находилось около двадцати человек. Среди них были пять офицеров флота, пять матросов, восемь индейцев и двое чернокожих. Человек прямо передо мной носил форму лейтенанта.

– Что они делали с вами в том круглом здании, сеньор лейтенант? – спросил я его по-испански.

– Нам устроили проверку, чтобы узнать, сможем ли мы управлять этими металлическими тварями, сеньор, – ответил он. – Тех, кто не прошел испытание – а среди них было много женщин и детей, – скрутили проволокой. Это ужасно. Что они собираются с ними делать?

Я рассказал ему. Он, скрипнул зубами, и разразился яростными проклятиями. Потом спросил:

– А что они будут делать с остальными?

– Пока мы сможем приносить им пользу, – ответил я, – скорее всего, мы будем рабами. А потом – кормом для плазмодиев.

Из шестисот повозок, покинувших город, около трёхсот остановились перед огромным куполообразным зданием. Остальные, со связанными проволокой жертвами, были отправлены на фермы по разведению слизевиков.

В казавшейся сплошной стене здания открылась огромная круглая дверь. Тэк, управлявший нашей повозкой, отключил ток в поручне, освободив наши руки. Затем нас вместе с остальными загнали внутрь здания – белых, метисов, индейцев и негров, мужчин и женщин, без всякого различия.

Первое помещение, в которое мы попали, представляло собой огромный зал, опоясывавший здание. Вскоре выяснилось, что здесь находились жилые и спальные помещения рабочих-Улитов, чьи места предстояло занять нам, рабам-людям. Пока одна половина рабочих трудилась во внутренних помещениях, другая спала и отдыхала здесь. Их спальные места представляли собой металлические цилиндры около трёх футов в диаметре и семи футов длиной, уложенные в три ряда вдоль наружной стены. Никаких подстилок или покрывал в них не было, и уединения они давали не больше, чем аквариумы для золотых рыбок. Уставшие рабочие, даже не удосужившись раздеться, по приказу надзирателей заползали внутрь и вытягивались на холодном металле. Когда время сна истекало, они снова выбирались наружу, получали скудный паёк и возвращались к работе.

Надзиратели носили круглые остроконечные шлемы и полные чешуйчатые доспехи из тусклого тёмно-коричневого металла. Их оружием были испускавшие парализующие лучи трубки, подобные той, которой Зет воспользовался против меня, а также странное оружие с двумя лезвиями: они напоминали два мясницких топорика, соединённых обух к обуху, с рукоятями около восемнадцати дюймов длиной и крючком на конце, позволявшими подвешивать оружие к поясу. Кроме того, надзиратели носили тонкие металлические прутья около восьми футов длиной; их заострённые концы непрерывно тлели красным.

Нас заставили раздеться и надеть грубые фартуки. В каждом было по два кармана: в одном лежала стеклянная фляга, в другом – неглубокая миска. Едва мы облачались в рабскую одежду, нас поодиночке погнали мимо раздаточной стойки, где нам наливали воду во фляги, а в миски накладывали густую, угольно-черную кашу – как я узнал позже, ее варили из спор одного из видов слизевиков. Она обладала тошнотворным, затхлым вкусом, и поначалу я не мог заставить себя ее проглотить. Однако никакой другой еды нам не давали, таким образом, чтобы не умереть с голоду, пришлось есть ее. Со временем большинство из нас притерпелись и стали съедать подаваемые порции, хотя я сомневаюсь, что кто-то действительно смог полюбить эту дрянь.

После того как нам выдали одежду и паёк, нас загнали в огромный центральный зал управления. Пол в этом помещении поднимался концентрическими круговыми уступами, повторяя очертания расположенного над ним купольного свода, и завершался небольшой круглой площадкой, на которой находился главный надзиратель. Отсюда ему был виден весь рабочий зал.

Вдоль уступов располагались изогнутые столы. За каждым сидело по двадцать работников, всматривавшихся в свои управляющие шары и державших в руках электроды. За каждым столом следил вооружённый и закованный в доспехи надзиратель. Он смотрел в большой шар, установленный на треноге, и мог с помощью него наблюдать за совместной работой Тэков, которыми управляли сидевшие за столом рабочие. Стоило работнику, замеченному за бездельем или допустившему ошибку, провиниться, как надзиратель прижигал его раскалённым докрасна концом длинного жезла.

Меня посадили между двумя работниками-Улитами. Я заметил, что и остальных рабов распределяли таким же образом: сначала Улит, затем раб-человек. Молодой лейтенант, с которым я ехал в одной повозке, сидел сразу за Улитом по правую руку от меня.

По резкой команде надзирателя я взялся за органы управления и заглянул в свой шар. В тот же миг я оказался Тэком, управлявшим огромной механической лопатой. Она зачерпывала похожую на белый песок массу со дна и стен огромного карьера и высыпала её в повозки с шаровыми колёсами и кузовами в форме воронки. Эти повозки, каждой из которых управлял один Тэк, непрерывным потоком проходили мимо, и я загружал их одну за другой. Одного исполинского ковша хватало, чтобы заполнить любую из них доверху.