С пронзительным, похожим на сирену визгом ярости и боли обожжённое существо дёрнулось, отпрянув от раскалённого жезла, на мгновение задержалось на краю входного отверстия, а затем, вереща и хлопая крыльями, рухнуло в глубокую шахту. Поскольку летать оно ещё не умело, то, несомненно, разбилось о землю в пяти милях внизу. Во всяком случае, больше я его не видел.

Вторая летучая мышь, скованная мощным парализующим лучом, беспомощно стояла на месте, пока я вонзал раскаленный жезл ей в сердце. Затем, когда я вытащил жезл и выключил луч, по ее телу пробежала судорога, и она опрокинулась на спину уже мертвой.

Хотя с непосредственной угрозой мы справились, нам было еще очень далеко до спасения из нашего бедственного положения.

Долорес вышла из-за валуна, и мы вместе осмотрели поверженного монстра.

Наконец она сказала:

– Скажи мне правду, Уоллес. Неужели отсюда нет выхода? Нет никакой надежды на спасение?

– Боюсь, что нет, – ответил я.

– Значит, нам суждено умереть здесь вместе. Неважно как. Нас убьёт самка летучей мыши, когда вернётся, или, возможно, её партнёр. Даже если тебе удастся одолеть обоих чудовищ оружием Лака, мы всё равно останемся заперты здесь и умрём от голода и жажды. В первом случае это займёт несколько часов, во втором – несколько дней. Разве я не права?

– Похоже на то, – ответил я, рассеянно пнув кончик одного из перепончатых крыльев и отвернувшись, чтобы скрыть свои чувства.

– Уоллес! Посмотри на меня!

Я повернулся. Она подошла совсем близко, подняв к моему лицу своё прекрасное лицо.

– Уоллес, может, ты хочешь мне что-то сказать, прежде чем нас… заберет смерть?

В её взгляде таилось нечто такое, от чего горячая кровь быстрее побежала по моим жилам, заставив забыть об опасности, нависшей над нами. Раскалённый жезл, звякнув, упал на пол пещеры, когда я прижал её к себе и припал к её сладким губам.

– Но, Уоллес… Ты ведь ничего не сказал, – тяжело дыша, прошептала она.

– Я не умею произносить красивых речей, – ответил я, – и не умею петь нежных песен о любви. Но я люблю тебя, Долорес. Теперь ты это знаешь.

– Я всегда это знала, – призналась она, – но мне так хотелось услышать это от тебя. Dios, как же я люблю тебя, мой большой американец! А ведь мы так скоро умрём…

Она обвила руками мою шею, прижалась ко мне и, спрятав лицо у меня на плече, тихо заплакала.

В отчаянии я огляделся. Должен же быть какой-то выход. Я должен что-нибудь придумать. Должен разработать план.

И вдруг меня осенило.

– Не плачь, милая, – сказал я. – Мне кажется, у меня есть идея.

– Какая? – спросила она с надеждой.

– В перепончатых крыльях этой молодой летучей мыши достаточно материала, чтобы смастерить парашют, который доставит нас обоих на землю, – сказал я. – И я хочу попробовать его сделать.

– Я помогу тебе, – ответила она. – Нужно поторопиться. Самка летучей мыши может вернуться в любую минуту.

Острым двулезвийным тесаком Лака я быстро отсёк огромные крылья от тела. В перепонках было достаточно материала для нашей цели – даже с избытком. Я нарезал длинных полос, которые должны были послужить верёвками, а Долорес этими полосами сшивала между собой большие куски перепонки, прокалывая отверстия кончиком раскалённого жезла.

Когда я израсходовал весь запас перепонок, предназначенных для купола, я снял шкуру с огромной туши и нарезал её на полосы шириной в два дюйма. Я прикрепил концы полос к краю парашюта, пока Долорес заканчивала сшивать между собой крупные куски.

Когда работа была закончена, я собрал все стропы парашюта в одну связку и прикрепил её к широкой полосе, замкнутой в кольцо. Полосу я сделал втрое шире, чтобы она выдержала дополнительную нагрузку. К ней я прикрепил с каждой стороны по прочной петле, образовав для каждого из нас что-то вроде подвесного сиденья, и мы отступили, чтобы взглянуть на результат своих трудов.

Конструкция вышла чрезвычайно грубой и неуклюжей, но достаточно прочной.

– Ты готова к прыжку? – спросил я.

Я помог Долорес устроиться в её петле-сиденье и предупредил, чтобы она держалась обеими руками.

– Мы подтащим всю эту штуку к самому краю, – сказал я, – а потом прыгнем как можно дальше. Иначе купол может зацепиться за край, и нас швырнёт обратно на каменную стену.

До сих пор удача была на нашей стороне: мать-летучая мышь удивительно долго не появлялась. И теперь, раскладывая складки парашюта на краю провала, я задавался вопросом, не изменит ли она нам сейчас.

На мгновение я прижал Долорес к себе, целуя на прощание. Затем подхватил раскалённый жезл, крикнул: «Раз, два, три!» – и мы прыгнули.

Несколько секунд мы неслись вниз с головокружительной скоростью. Стены шахты исчезли из виду, и мы летели сквозь туман, окутывающий небо подземного мира, не сбавляя скорости. «Он не раскрылся, – подумал я. – Мы обречены». Но едва эта мысль пришла мне в голову, как стропы вдруг резко натянулись. Одна из них не выдержала и лопнула, хлестнув меня по плечу своей влажной внутренней стороной. Наша скорость уменьшилась. Еще несколько секунд, и мы плавно заскользили вниз. Огромная перепонка, предназначенная для поддержания в полёте громадного тела летучей мыши, без труда выдерживала и наш вес.

Ликующий крик уже готов был сорваться с моих губ, но мгновенно сменился возгласом ужаса, когда я увидел летевшую к нам огромную чёрную тушу самки летучей мыши. В пасти она несла здоровенного жука, но, приблизившись и почуяв запах шкуры своего погибшего детёныша, бросила добычу. С ужасным визгом, более громким и пронзительным, чем вой паровой сирены, она ринулась прямо на нас, раскрыв огромную пасть и растянув губы в отвратительном оскале, обнажавшем большие уродливые зубы.

Я сдёрнул с пояса трубку с парализующим лучом и зажал её левой рукой вместе со стропой, а раскалённый жезл зажал под правой рукой. Я сомневался, смогут ли лучи подействовать на такую огромную тушу, но это была наша единственная надежда.

К моему удивлению и огромному облегчению, оружие сработало. Гигантская летучая мышь, потеряв возможность шевелить крыльями, перевернулась в воздухе и устремилась к земле в крутом пике. Но прежде чем она успела пролететь значительное расстояние, действие луча прекратилось. Она выровнялась и снова ринулась на нас.

Я вновь направил на неё луч – и снова она устремилась вниз, лишь затем выправилась и с прежней яростью бросилась обратно. Она раз за разом повторяла этот манёвр, и, к моему ужасу, я заметил, что с каждой попыткой ей удаётся подбираться всё ближе. Батарея разряжалась.

В какой-то момент она оказалась так близко, что я вонзил раскалённый жезл прямо ей в пасть. Она с рычанием сомкнула на нем свои огромные челюсти и перекусила металлический стержень, как спичку. Потом снова раскрыла пасть и затрясла головой, пытаясь избавиться от обжигающего острия, но оно уже попало ей в горло и начало прожигать себе путь к её внутренностям.

Издав жуткий, клокочущий вопль она в последний раз вошла в крутое пике и камнем понеслась вниз. Через несколько секунд я увидел, как она ударилась о землю, а тем временем воздушный поток отнёс нас в сторону. Только теперь я заметил, что под нами раскинулась огромная бесплодная равнина, покрытая сверкающими белыми дюнами. Вскоре после этого мы приземлились, по щиколотку погрузившись в субстанцию, без труда узнанную мною: это были те самые белые кристаллы, которые мой Тэк вот уже много дней грузил для отправки на плавильный завод. Именно из этого сырья Улиты производили свой невероятно прочный металл.

Выпутавшись из ремней, мы вскарабкались на покатые дюны. Поскольку все направления казались нам одинаковыми, мы направились в сторону чего-то похожего на скалистую горную гряду, чьи зазубренные пики пронзали облака. У нас осталось по глотку воды на каждого. И мы были ужасно голодны.

Час за часом мы брели вперёд в странном свете неизменного дня. Один раз мы, совершенно обессилев, остановились и проспали, судя по моим часам, двенадцать часов. Проснувшись, осушили фляги и снова двинулись вперёд. Но расстояние до гор оказалось столь велико – поначалу казалось, что они находятся всего в нескольких милях, – что по мере нашего продвижения складывалось впечатление, будто они отдаляются.