— Только не делай вид, что ты не понимаешь, кого я имею в виду! — продолжила Валентина, всё больше распаляясь. — Эта Полли, как вы её называете, не смогла устроить свою личную жизнь, а тут наш недотёпа подвернулся! На всё готовый! Которым можно вертеть, как хочется!

— Валентина, притормози, — прервал её Виктор, и в его голосе прозвучала твёрдость, к которой она не была готова. — Игорь — взрослый мужчина и сам способен решать, с кем быть.

— Да ты что? Совсем не понимаешь? Она же в матери ему годится! — возмутилась Валентина.

—Ну, насчёт матери ты явно погорячилась. А то, что он выбрал девушку старше на двенадцать лет, — это, повторяю, его личное дело. Мне кажется, ты преувеличиваешь масштаб катастрофы.

— Да как ты можешь так легкомысленно относиться к этому? — Валентина притворно прикрыла глаза, придерживая голову руками, и задержалась в этом отчаянном жесте, — словно хотела подчеркнуть всю глубину своих страданий. Потом заговорила с упрёком, понизив голос, будто от бессилия: — Конечно, ты был далеко, когда я тянула его одна, когда каждую ночь просыпалась от страха, что он свяжется с плохой компанией. Тебе не понять, как меня терзает эта связь! Я у тебя ничего никогда не просила. А сейчас, когда мне просто необходима твоя помощь, ты отстраняешься!

— Валентина, прекрати этот спектакль, — резко оборвал её Виктор, отметив про себя, что его бывшая жена предсказуема в своём поведении, и он наперёд знает, что она сделает и скажет. Поэтому заговорил твёрдо с явным желанием быстрее закончить этот фарс.— Это выбор Игоря, и ни я, ни ты не имеем права вмешиваться. Разговор окончен.

Он встал и решительно зашагал прочь, не желая больше оставаться с ней ни на минуту.

— Какое же ты дерьмо! — послышалось вслед.

Но Виктор уверенно шёл вперёд, не оглядываясь. Его совсем не трогали слова Валентины. Его волновало другое – подтверждение того, что Полина любима Игорем и это жгло его изнутри, загоняло в угол, из которого он не видел выхода.

То, что впереди маячит неизбежный выбор, угнетало, давило на грудь, мешало дышать. Если он выберет Полину, если открыто признает их связь — он рискует ранить сына. А ведь только сейчас между ними начало что‑то склеиваться, только сейчас Игорь перестал смотреть на него сквозь ледяную завесу обиды, начал подпускать ближе. Сын может снова закрыться, а то и вовсе отвернуться — и тогда всё, чего они с таким трудом добились, рассыплется в пыль.

А если он откажется от Полины — значит, предаст её. И себя тоже. Ведь он не притворялся и не играл: она была ему дорога. Она, как никто другой, была важна и даже больше - жизненно необходима.

Он помнил расслабленное, доверчивое тело, её искренний взгляд и от одной мысли, что придётся это потерять, становилось физически больно.

Виктор закрыл глаза, и перед внутренним взором ясно встал этот замкнутый круг — тугой, безжалостный, без просветов и лазеек. Из него не было понятного выхода, не было правильного решения, которое устроило бы всех и не сломало никого. Он не знал, как выкарабкаться из этой ловушки, и ещё страшнее было думать, что, возможно, вообще не получится выйти без потерь.

В тот вечер он, вместе с Игорем и Полиной, как обычно, ужинали. Виктор то и дело ловил на себе её взгляд, но так и не решился поднять на неё глаза за всё это время. Он боялся прочесть в них вопрос, ответ на который не знал. Виктор не был готов ни к разговору с ней, ни к какому-то решению, поэтому предпочитал отводить глаза, скрываться за нейтральными разговорами.

По окончании ужина Игорь, как всегда, предложил довести Полину до дома. Виктор проводил их до машины, приобнял сына, прощаясь. Он пытался быть спокойным, намереваясь и с Полиной попрощаться, как обычно, дружеским поцелуем, но, вынужден был взглянуть ей в глаза, и увидел там такое, от чего его буквально качнуло. В её взгляде было столько боли, непонимания, отчаяния, что это ощущалось физически. Он слегка прикоснулся к её щеке, и его обдало жаром, поэтому он быстро отстранился и, кивнув напоследок, направился в гостиницу.

— Ты сегодня какая‑то грустная, — заметил Игорь, едва Полина села в машину.

— Да что‑то голова болит, — проговорила она.

Голова не болела, но в ней роились мысли, сплетаясь в тугой узел; вопросы требовали ответа, и от этой неразрешённости голова и в самом деле, шла кругом.

— Может, в аптеку заедем? — предложил Игорь.

— Не нужно, — ответила Полина, и решение пришло мгновенно, острое и безотчётное. — Просто высади меня. Я хочу пройтись.

— Давай пройдёмся вместе.

— Нет. Мне нужно побыть одной, — решительно произнесла Полина, и в её голосе прозвучала уверенность, не терпящая возражений.

Игорь остановился, не смея спорить.

— Ты уверена?

— Да. Поезжай! — проговорила она и захлопнула за собой дверь.

Он замешкался, будто надеялся, что она передумает.

— Игорь! Я прошу тебя, поезжай. Я хочу побыть одна, — повторила она уже жёстче.

Он тронулся с места. И только когда машина скрылась за поворотом, Полина не стала вызывать такси, чтобы ехать в гостиницу, а резко развернулась и побежала. В этом отчаянном беге слились тревога, недосказанность и все те слова, что так и не были произнесены. Бег стал освобождением, выплеском эмоций, попыткой оставить позади тяжесть и обрести хоть какую‑то ясность в их запутанных отношениях.

Она застала Виктора, когда он уже был в номере. Буквально ворвалась и с порога выдохнула:

— Виктор, что происходит?

Он поднял на неё глаза. В них читалась безысходность, пропитанная болью, словно он уже смирился с чем‑то невыносимым.

Виктор тихо прикрыл дверь и произнёс так, будто говорил последние слова на эшафоте, после которых опора из-под ног будет выбита:

— Полина… Ты молодая женщина - красивая, умная, успешная… — он на секунду замолчал, подбирая слова, каждое из которых давалось с трудом. — Я ничего не могу тебе дать. Я уже человек, которого потрепала жизнь, человек, который не строит иллюзий.

— Ты о чём? — не выдержала Полина, её голос дрогнул.

— Игорь…- продолжил Виктор. - Он любит тебя.

— Я тоже люблю Игоря, — перебила она, всё ещё непонимающе глядя ему прямо в глаза. Затем какая-то ясность отразилась в них, и она уверенно продолжила.— Но это не тот человек, не тот мужчина, с которым я хочу связать свою жизнь.

Полина сделала шаг вперёд, пытаясь прикоснуться к нему, но Виктор отшатнулся, будто её близость обжигала.

— Ты не любишь меня? — растерянно прошептала она. И в этом вопросе, в её обессиленно упавшей руке была вся её уязвимость, непонимание, отчаяние.

— Он готов для тебя на всё. – Продолжил Виктор. - Я хорошо знаю своего сына: он не предаст, не подведёт.

Полина всё ещё непонимающе глядя на него, замотала головой, словно пытаясь отогнать суть сказанных им слов:

- Мне нужен ты. Только ты.

- Полина, я не могу идти против него. Тебе будет с ним лучше.

— Что? — она словно не могла поверить в услышанное. — Ты это серьёзно? Вот так взял и решил за всех? А как же я? Тебе совсем не важно, что думаю я? Что чувствую?...

— Полли, пойми, всё это очень сложно. Я не могу сейчас рисковать нашими с ним отношениями — они только‑только начали налаживаться.

— А нашими, значит, можно? — в её голосе чувствовалась горечь. – Наши можно? Вот так взять и растоптать?

— Не нужно так говорить!

— А как? Разве это можно объяснить по‑другому? За что ты так со мной поступаешь?

Виктор тронул её за запястье, заглянул в глаза — и увидел там слёзы, которые обожгли. Всё внутри сжалось от этой боли, которую он сам же и причинил ей.

— Полли, ты всегда была очень умной, чуткой. Ты должна меня понять…

Она смотрела пристально, словно хотела найти в его взгляде хоть малейшую зацепку к отступлению, к признанию абсурда озвученного решения, но не нашла. После чего высвободила руку, тряхнула головой, смахивая слёзы, и вдруг стала какой‑то отстранённо спокойной — будто в один миг приняла неизбежное.