Игорь посмотрел на неё заинтересованно. Он сам не раз задавался этим вопросом.

— Да потому, — продолжила Полина, — что я застукала её с любовником и сказала своей матери. Потом об этом узнали и её родители. Виктору тогда никто ничего не сказал, но меня решили убрать от греха подальше. А он, хоть и догадывался обо всём, старался сохранить семью до последнего. И заметь! Ради тебя старался, пока совсем стало невмоготу.

— И тогда он решил отыграться на мне? — проговорил Игорь сквозь зубы.

— Он пытался забрать тебя к себе, ты ведь должен это помнить! Но суд оказался на её стороне, да и ты сам сказал, что хочешь остаться с матерью. А потом она не позволяла ему приближаться к тебе. Но он никогда тебя не бросал. Всегда старался наладить контакт.

— Видно, не очень‑то и старался! Заставляя нас выживать! — буркнул Игорь, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— То, что ты тогда жил в нужде, так это у матери своей спроси, почему. Деньги на твоё содержание он давал с лихвой. Да и потом, хоть ты и отказался, он постоянно перечислял тебе средства. Если не веришь, можешь пойти и проверить свой счёт в банке. Там за эти годы, я думаю, неплохая сумма накопилась.

Игорь с недоверием посмотрел на неё, но промолчал. Полина наклонилась чуть ближе, будто хотела, чтобы каждое её слово дошло до него:

— Возможно, Виктор и виноват перед тобой, но не настолько, чтобы ненавидеть его и не дать ему возможности рассказать свою версию. Он твой отец и заслуживает того, чтобы его хотя бы выслушали.

Игорь сидел, не поднимая глаз. В голове у него всё вертелось, как в раскрутившейся центрифуге: обрывки воспоминаний, старые обиды, новые факты, которые не хотели складываться в единую картину. Он пытался ухватиться за какую‑то одну мысль, но они разлетались, как сухие листья на ветру.

Наконец он поднял глаза на Полину, долго всматривался в её лицо, будто искал там подвох или, наоборот, ту самую правду, которую боялся услышать.

— Я прошу тебя, Игорь, — она взяла его ладонь двумя руками, словно пыталась удержать все его сомнения, не дать им вырваться наружу и снова всё разрушить. — Дай ему возможность поговорить с тобой.

Они так и сидели, глядя друг на друга. Игорь чувствовал тепло её рук, и ему невыносимо захотелось уткнуться лицом в её ладони, забыть обо всём, просто раствориться в этой нежности. Он моргнул, будто прогоняя наваждение, и глухо произнёс:

— Ладно.

Слово прозвучало хрипло, будто прорывалось сквозь преграды. Он согласился не потому, что вдруг простил отца или понял всё до конца. Просто не хотел, чтобы это тепло, эти прикосновения исчезли.

Глаза Полины вспыхнули, она потянулась к нему и крепко обняла. Игорь почувствовал её дыхание, её запах, и внутри разлилось что‑то похожее на надежду — тонкий, едва уловимый мостик между ними, который он не хотел рушить.

— Тогда я позову его? — с улыбкой воскликнула Полина, высвобождаясь из объятий.

Руки Игоря опустились, и он снова почувствовал себя потерянным, будто его лишили опоры.

— Нет. Только не сейчас. Я ещё не готов.

— Сейчас. Именно сейчас! Он так долго этого ждал.

Она оглянулась в сторону тёмного угла, где сидел Виктор. Игорь уловил её взгляд — и всё понял. Отец был здесь, наблюдал за их встречей, ждал, надеялся. На миг в Игоре вспыхнул протест, будто его использовали, обманули, втянули в чужую игру.

Он снова посмотрел в глаза Полине. Но в них было столько мольбы, столько нежности и надежды, что всё его возмущение исчезло - он не мог усомниться в её искренности, но сопротивление осталось. Игорь выдержал этот взгляд и всё-таки отрицательно замотал головой:

— Нет.

Разочарование мгновенно отразилось на её лице.

— Игорь… — её голос прозвучал как последняя попытка всё изменить.

— Нет. Я пока не готов. Мне нужно всё обдумать.

Полина опустила глаза, а потом тихо, без горечи, без упрёка, произнесла:

— Хорошо. Думай.

В этих словах не было ни отчаяния, ни давления — только принятие, спокойное и твёрдое.

Она решительно встала, давая понять, что разговор закончен. Игорь тоже поднялся, ещё раз скользнул взглядом по силуэту отца в тёмном углу кафе, и, не сказав больше ни слова, двинулся к выходу, на ходу натягивая куртку. Полина стояла у стола, провожая его взглядом, затем подошла к Виктору:

- Он обещал подумать над возможностью встретиться.

Виктор медленно опустил голову, но он не чувствовал поражение. Напротив, в нём зародилась слабая, упрямая надежда: раз Игорь не отверг саму возможность разговора, значит, дверь всё ещё приоткрыта. И он будет ждать. Сколько потребуется.

Сев в машину, Игорь долго не мог тронуться с места. Слова, сказанные Полиной, вновь и вновь всплывали в голове.

Он хорошо помнил тот день, когда плачущая мать сообщила ему об уходе отца. Тогда она обнимала его, называла единственным смыслом жизни, который держит её в этом мире. Ласкала, как никогда раньше, и он чувствовал, что должен защитить её, подставить плечо в трудную минуту.

Именно тогда мать сильно изменилась. Из уверенной, даже грубоватой женщины она превратилась в беззащитную, но одновременно нежную и ласковую. Она говорила ему столько нужных слов, которых он раньше не слышал, — с раскаянием признавалась, что недостаточно ценила его и только теперь поняла, как он важен и дорог ей. Говорила, что лишь он держит её на плаву, что его присутствие даёт ей силы жить.

Эти слова грели, вдохновляли и заставляли безгранично верить им, но одновременно взращивали внутри протест против решения отца. Да, отец пытался с ним поговорить, объясниться, но Игорь считал, что заговорить с ним, тем более принять его сторону — значит предать мать.

Он так долго ждал её любви и нежности, а теперь, получив их, дорожил этим и не собирался вновь потерять. И именно тогда он твёрдо решил, что станет для неё опорой, будет поддерживать её — и это решение стало для него главным и жизненно важным.

Она никогда не отказывала ему в просьбах. Напротив, старалась предвосхитить его желания — как тогда, когда он рассказывал ей о новом телефоне, который появился у его друга.

Она погладила его по щеке, прижалась губами к его лбу и проговорила голосом, полным слёз:

— Бедный мой мальчик! Как я хочу, чтобы у тебя было самое лучшее… Но я не имею возможности дать тебе это. Прости меня.

— Да что ты, мам! Мне совсем не нужен такой навороченный телефон. Я и старым обойдусь, — возразил тогда Игорь и тут же застыдился, что своим намёком сделал матери больно.

Тогда он поклялся себе никогда ничего не просить. И не просил. Вместо этого начал рано зарабатывать сам, хватаясь за любую возможность: доставлял посылки, расклеивал объявления, подрабатывал грузчиком у армянина, который держал фруктовую лавку. Тот не требовал паспорта, а платил хоть и немного, зато сразу за выполненную работу.

Мать никогда напрямую не упрекала отца, но Игорь всё равно слышал в её голосе горечь, стоило ей заговорить о его содержании.

И только когда Игорю исполнилось восемнадцать, отец пришёл к ним домой. Он тогда действительно пытался поговорить с ним, но Игорь отказался. К тому же мать была на взводе: она плакала и кричала на отца. Смотреть на это было невыносимо, и Игорь выставил того за дверь.

Но отец был настойчив. Он снова нашёл повод встретиться и, протянув ему банковскую карту, сказал, что будет финансировать его, пока тот учится. Но Игорь отказался и швырнул карту отцу в лицо:

— В твоих услугах не нуждаюсь!

К тому моменту он уже работал бариста в кофейне между лекциями и сам зарабатывал себе на жизнь. Он давно не просил у матери денег на мелкие расходы, а в остальном обходился минимумом. К тому же поступил на бюджет — учёба не требовала дополнительных вложений.

Игорь верил, что поступает правильно, и в глубине души даже гордился своей независимостью. Но реакция матери, когда она об этом узнала, оказалась совсем не такой, какой он ожидал. Она тогда сильно разозлилась и обозвала его недотёпой. Это было обидно — по-настоящему обидно.