– Кажется, это хороший знак, – ободряюще говорит Берк, и двое других кивают.

– Надеюсь, что так, – бормочу я. – В смысле, мы ведь ничего не делали, кроме сна, но хорошо, что она чувствует себя со мной в безопасности, правда?

– Конечно, – снова отвечает Берк.

– Ну, так или иначе. Как дела у стаи «Черный лес»? – мои друзья позволили мне сменить тему, и я слушаю, как они рассказывают мне об установке датчиков движения и камер видеонаблюдения. Дети не возвращались со вчерашнего дня, когда я их спугнул, но я сомневаюсь, что это будет последний раз, когда мы видим их или, стаю «Черный лес».

Из того, что я узнал, есть неприязнь, которая не была разрешена, по крайней мере с их стороны. Я боюсь, что грубые, тусовочные панки – это только начало. Стая «Черный лес» не из тех, кто отступает, и я разворошил осиное гнездо, когда вышвырнул этих придурков с нашей земли.

Уже за полночь, когда все готово. Я благодарю друзей за помощь и смотрю, как они пакуются и готовятся вернуться в свои домики. Надеюсь, они скоро найдут свои пары. Может, кто-то из них попробует «Любовные укусы». Конечно, если моя пара решит остаться.

Мой медведь вышагивает внутри меня, беспокойный и готовый прорваться сквозь мою грудь, чтобы добраться до нашей пары. С полуночи, ровно в минуту, мы вступили в период брачной луны. Я не объяснил точно, что все это значит для Хани. Как она будет нуждаться во мне, как ее тело будет кричать о моем прикосновении, моем поцелуе, моей метке.

Я не хотел ее отпугивать или показаться слишком агрессивным, особенно после того, как я недавно за завтраком пробормотал о том, что займусь с ней любовью. Моя милая девочка была шокирована этими словами, поэтому я не был уверен, как она отреагирует на то, что я скажу ей, что скоро мы будем рвать друг на друге одежду. Это то, что ей придется почувствовать самой.

Я отворачиваюсь от друзей и рычу, поправляя пульсирующий член, хотя знаю, что единственное облегчение, которое я получу, это когда я буду на девять дюймов в глубине своей пары. Это часть того, почему я работаю здесь с ульями уже несколько часов. Как бы мне ни хотелось заявить права на Хани любым способом, я хочу, чтобы это был ее выбор. Чем дольше я рядом с ней, и она не носит мою метку, мое кольцо или не беременна моим ребенком, тем больше я отчаиваюсь.

Это не просто первая луна спаривания, которую я, надеюсь, испытаю с моей половиной, это также мой крайний срок с Хани. Я попросил у нее три дня, чтобы доказать, что нам суждено быть вместе, и до сих пор она не сказала ни того, ни другого, останется ли она. Что я буду делать, если она решит уйти сегодня вечером?

Кислота жжет желудок, а грудь вздымается, пытаясь всосать кислород, пока я сглатываю комок в горле. Господи, не думаю, что я бы выжил без нее. Это был один из видов одиночества – никогда не знать свою пару. Но проведя несколько дней с прекрасной богиней, которой меня одарила мать-природа, я не могу без нее.

Правду говорят о парах, которым суждено быть вместе, когда один умирает, другой обычно следует за ним. Мы буквально не можем жить без своих половинок, как только связь закреплена. Даже если я еще не пометил Хани, я чувствую ее везде, черт возьми. Она поселилась в моем сердце и душе, и если она уйдет, это разорвет меня на части.

Мой медведь ревет внутри меня, и я вздрагиваю от этого шума, когда поворачиваюсь, чтобы пожелать спокойной ночи своим друзьям.

«Нет смысла волноваться из-за того, что она нас покинет», – я говорю своему медведю столько же, сколько и себе. Мне просто нужно отправить отсюда своих друзей, чтобы я мог вернуться к Хани и обдумать свой следующий шаг.

– Что ты собираешься делать сегодня вечером в честь брачной луны? – спрашивает Рул, и я сдерживаю проклятие.

Вот вам и попытки заставить их уйти.

– Я не уверен, что она готова ко мне, – признаюсь я, и они смотрят друг на друга.

– Мне казалось, ты сказал, что дела идут хорошо, – говорит Берк.

– Как ты и сказал, вчера она, похоже, чувствовала себя с тобой непринужденно, – отмечает Уэллс. – Даже после инцидента с придурками из стаи «Черный лес». Она видела твоего медведя и все такое.

– Да, и она даже не упала в обморок, – поддразнивает Берк. Я бросаю на него взгляд, но он просто пожимает плечами. Я не против того, что он подшучивает, но я не хочу снова переживать момент, когда моя пара подвернула лодыжку или, когда она упала в обморок, когда впервые увидела, как я перекидываюсь. Все собственнические, защитные инстинкты, которые пробудились к жизни, когда боролся или бежал, всколыхнулись. Мне хотелось ударить все и всех, кто причинял ей боль, и в то же время я хотел обнять ее и унести в безопасное место. Поскольку я не мог ударить своего медведя за то, что он ее напугал, я решил обнять ее и позаботиться обо всех ее потребностях.

– Думаю, я ей нравлюсь, – наконец говорю я, не в силах больше избегать назойливого вопроса. – Я просто не уверен, что этого достаточно, чтобы заставить ее остаться со мной и стать моей парой.

– Я думаю, так и будет. Она не сможет устоять перед соблазном, – говорит Рул.

Я хочу сказать им, что не хочу, чтобы она была со мной из-за тяги к спариванию. Я хочу, чтобы она выбрала меня из-за меня, но, честно говоря, я не уверен, что это имеет значение. Я возьму Хани в любом случае, как только смогу ее получить. Затем я сделаю так, чтобы она влюбилась в меня так же одержимо, как я уже влюбился в нее. Истинная пара или нет, Хани – весь мой мир сейчас. Мне просто нужно, чтобы она была со мной на одной волне.

– Как же ты собираешься заключить сделку сегодня вечером? – спрашивает Уэллс, и я хмурюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Как ты собираешься ее добиваться? – спрашивает Уэллс. Берк кивает.

– Хочешь советов по свиданиям? – спрашивает Берк, и я фыркаю.

– От вас? Вы так же невежественны в отношении женщин, как и я, – говорю я со смехом. Перевертыши не чувствуют влечения ни к кому, кроме своей пары, так что не похоже, что у этих парней были интрижки или отношения любого рода. Уэллс и Берк смеются, а Рул смотрит на меня. Он присоединяется к смеху секунду спустя, не воспринимая себя слишком серьезно.

– Это правда, боюсь, что мы не будем особо полезны, – говорит Рул с усмешкой. – Но, судя по тому, что я видел в фильмах, женщины любят подарки, так что ульи – хорошее начало.

– Да! – вмешивается Берк. – И бриллианты, шикарные ужины, долгие прогулки по пляжу…

– Ну, у нас тут нет пляжа, – встреваю я. – И у меня нет под рукой никаких бриллиантов.

– Что ты тогда планировал на вечер? – спрашивает Уэллс, скорее из любопытства, почему-то еще. Я вздыхаю, думая о своих планах.

– Ничего сверхъестественного или вычурного, – говорю я медленно, внезапно занервничав из-за своего плана. – Я думаю, что честный разговор с Хани будет значить для нее больше, чем дорогие украшения. Я просто продолжу показывать ей, какой будет жизнь в качестве моей пары. Я не думаю, что у нее есть кто-то, на кого она могла бы положиться в своей жизни, и я намерен это исправить. Я приготовлю ужин, позабочусь о ней, а затем скажу ей, что она для меня значит. Надеюсь, она тоже сможет почувствовать брачный жар и почувствует, насколько искренне мы нуждаемся друг в друге. Я просто надеюсь, что значу для нее так же много, как и она для меня.

Мои друзья кивают и улыбаются, особенно Уэллс. Мне не нужно их одобрение, но я все равно его ценю. По крайней мере, они не считают мой план унылым и тусклым. Может, они увидели что-то, что я пропустил, когда мы были вместе вчера.

– Спасибо за помощь со всем этим, – говорю я, надеясь, что они поймут намек.

– Нет проблем, – говорит Уэллс, а Рул и Берк кивают, машут рукой и направляются обратно в свои хижины.

Я спешу внутрь, надеясь, что не разбудил Хани, когда мы выносили все это барахло на задний двор. Деревянные рамки, расплодные ящики и вощеные листы были только началом. Я также купил принадлежности для разведения пчелиных маток и запатентованную систему для сбора сот. Я уже представляю, как мы вдвоем проводим часы на улице, пока она учит меня всем тонкостям пчеловодства.