— Мы... не должны... — её голос сорвался, когда его язык обрисовал контур её ключицы.

— Должны, — он перевернул её на спину, и каменный пол стал вдруг мягким от шкур, брошенных кем-то века назад. — У нас есть семь дыханий до конца.

— Семь? — она задыхалась, его пальцы уже расстёгивали пряжки её доспехов.

— Время, за которое пламя сожжёт эти водоросли, — он указал на огонь, уже мерцавший слабее. — И семь — число, которое Первая Королева высекла у входа. Не случайно.

Её доспехи упали со звоном, обнажив кожу, испещрённую светящимися трещинами. Кайл замер, рассматривая её, как карту неизведанных земель.

— Ты... — его голос дрогнул. — Ты становишься человеком.

Она потянула его за шею, сливая их губы в поцелуе, который был не борьбой, а мольбой. Его тепло растекалось по её телу, как горячий мёд, запечатывая трещины, но не закрывая — преображая. Там, где его пальцы касались кожи, оставались золотые шрамы, переплетающиеся с её синевой.

— Я не хочу забыть, какая ты холодная, — прошептал он, срывая с себя остатки одежды.

— Тогда не останавливайся, — она впилась зубами в его нижнюю губу, и кровь, смешанная с её магией, застыла на губах рубиновой росой.

Он вошёл в неё медленно, давая льду привыкнуть к огню. Эйлис выгнулась, её ногти оставили кровавые полосы на его спине, но вместо боли Кайл застонал — её холод смешивался с его жаром, рождая что-то новое. Влага между её бёдер не была ни ледяной, ни человеческой — она искрилась, как расплавленный металл, и с каждым движением их тел по пещере растекались волны пара, замерзающие в воздухе кристаллами.

— Смотри... — Кайл приподнял её, и она увидела их отражение в ледяной стене.

Её волосы, всегда белоснежные, теперь переливались золотом у корней. Его кожа светилась изнутри, как закат сквозь лёд.

— Мы... уничтожаем друг друга, — прошептала она, чувствуя, как её магия растворяется в нём.

— Нет, — он ускорил ритм, и кристаллы вокруг запели высокими нотами. — Мы создаём что-то новое.

Пламя погасло, погрузив пещеру в темноту, но их тела светились — сплетённые воедино, они стали живым факелом. Эйлис кончила первой, её крик разбил сталактиты над ними, и дождь осколков застыл в воздухе, образуя сверкающий полог. Кайл последовал за ней, кусая её плечо, чтобы заглушить рёв, пока волны золота и синевы не слились в единый всплеск.

Они лежали, сплетённые, слушая, как осколки падают вокруг. Эйлис первой нарушила тишину:

— Семь дыханий закончились.

— Нет, — он провёл пальцем по её губам. — Это было лишь первое.

Снаружи завыл ветер, неся запах серы и гниющих льдов. Бунт приближался. Но здесь, под землёй, в груде шкур и светящихся шрамов, они нашли нечто хрупкое и нерушимое — не перемирие между льдом и пламенем, а новый язык.

Эйлис подняла руку, и последний осколок, зависший над ними, превратился в цветок. Не ледяной — живой, алый, с лепестками, дрожащими от каждого их вздоха.

— Для тебя, — сказала она, вплетая его в волосы Кайла. — Чтобы помнил — даже в конце света что-то расцветает.

Он рассмеялся, и смех их слился с рёвом надвигающейся бури. Семь дыханий прошли. Но они дышали — вопреки.

Ледяные стены грота дышали историей. Каждая трещина, каждый изгиб льда хранили силуэты, высеченные руками, чьи имена стёрло время. Эйлис провела пальцем по резному орнаменту, и иней осыпался, открывая глаза — огромные, скорбные, знакомые до боли. Глаза Первой Королевы.

— Смотри, — Кайл коснулся фрески, где фигура в плаще из звёзд держала за руки мужчину. Его лицо было стёрто, но поза говорила о доверии, граничащем с обречённостью. — Они не враги.

Эйлис молчала. Её собственное отражение в ледяной стене мерцало, сливаясь с изображением прародительницы. Та же линия губ, излом бровей, даже шрам на левой ключице — будто триста лет лишь миг для вечности.

— Здесь... — её голос разбился о тишину. — Здесь всё началось.

Фрески вели их по спирали вглубь грота. История разворачивалась в образах:

Она, юная, с волосами цвета осенней листвы, смеётся, убегая от мужчины через поле пурпурных маков. Он ловит её, и они падают в траву, его пальцы вплетаются в её пряди...

— Маки? — Кайл нахмурился. — В Королевстве Вечного Холода?

Эйлис прижала ладонь ко льду. Видение нахлынуло: тепло, солнце, запах земли после дождя. Мир до зимы.

Они стоят на краю пропасти. Внизу — чёрная река, пожирающая деревни. Она плачет, а он целует слёзы, принимая её решение...

— Он согласился, — прошептала Эйлис. — Добровольно.

Следующая фреска обожгла. Первая Королева, уже в короне из сосулек, вонзала кинжал не в его сердце, а в свою ладонь. Кровь их смешивалась в чаше изо льда, рождая Источник. А он... Он обнимал её, пока лёд не сковал его навеки.

— Не жертва, — Кайл коснулся струйки золота в узоре. — Союз.

Эйлис отшатнулась. Её собственная ладонь, та самая, что триста лет забирала жизни, горела.

— Нет. Они... они солгали. Ритуал был другим.

Кайл схватил её за плечи, заставив смотреть на последнее изображение. Мужчина, заточённый во льду, кричал беззвучно. Из его раскрытых уст выползала чёрная дымка — первородное Безмолвие. А она, королева, роняла слезу, которая застывала кристаллом у его ног.

— Артефакт, — Эйлис достала ледяной цветок. — Это не ключ. Это её... раскаяние.

Они сидели под фреской, где Первая Королева разбивала зеркало. Осколки становились звёздами, а её отражение — сотней новых лиц. Кайл обнял Эйлис, согревая дрожь, которую не могла усмирить даже магия.

— Она думала, что сохранит его, — Эйлис смотрела на артефакт, мерцавший в такт её дыханию. — Заключила в лёд, чтобы однажды вернуть. Но он...

— Разложился, — Кайл завершил. — От любви до ненависти один шаг. Особенно в вечности.

Он взял её руку, прижимая к фреске. Золотые прожилки на их коже совпали с узором древней крови.

— Мы не повторим их ошибок, — он повернул её лицо к себе. — Ты не она.

Эйлис встряхнулась, но его губы уже нашли её шею. Поцелуй был нежным, как первый снег, но за ним последовала буря. Она ответила яростью, впиваясь пальцами в его волосы, словно боясь, что он испарится, как мираж.

— Твоя кожа... — он провёл языком по её ключице. — Тёплая.

Они рухнули на шкуры, забытые древними жрецами. Артефакт, зажатый между их телами, светился, проецируя на стены тени прошлого. Эйлис сбросила платье, и Кайл замер, наблюдая, как трещины на её груди пульсируют золотым.

— Ты... прекрасна, — он коснулся разлома, и она вздрогнула, чувствуя, как его тепло заливает раны. — Как вулкан под снегом.

Его губы спускались ниже, оставляя огненные тропы. Каждый шрам, каждую тайную метку он отмечал поцелуем, будто составляя карту её нового «я». Когда он взял её сосок в рот, Эйлис выгнулась, сбивая сосульки с потолка. Они падали, разбиваясь о золотой свет, что теперь окутывал их как кокон.

— Я не хочу быть богиней, — прошептала она, садясь на него. Лёд под ними трещал, образуя узорчатое ложе. — Хочу быть твоей.

Они двигались медленно, словно боясь расплескать хрупкое равновесие. Артефакт, зажатый в её руке, плавился, вплетая их пот в свои кристаллы. Каждая капля, падающая на лёд, рождала цветок — алый, как её кровь, золотой, как его свет.

— Я тебя... — он не успел договорить.

Фреска позади них ожила. Первая Королева вышла из стены, её слепая ярость рвала ледяные цепи.

— Прекратите! — рёв сотряс пещеру. — Вы разбудите его!

Эйлис кончила с криком, впиваясь зубами в плечо Кайла. Его семя, смешанное с её магией, вспыхнуло, ослепляя призрак. Когда свет угас, на полу лежал артефакт — цельный, сияющий, с каплей их крови в сердцевине.

Первая Королева склонилась над ним. Её лицо, искажённое веками страданий, смягчилось.

— Слеза... наконец-то... смешалась с правдой, — её голос рассыпался эхом. — Теперь он может...