Она чувствовала. Торин дрожал не от страха смерти — от её прикосновения. Его кровь, горячая даже в последний миг, оставила на её пальцах ожоги, скрытые под перчатками. Но признаться в этом Совету — всё равно что вскрыть вены перед голодными псами.

— Мы требуем искупления, — заговорила другая маг — Илдри, её голос был сладок, как яд. — Ты нарушила Договор. Либо добровольно отдашь Источнику свою бессмертную плоть, либо...

— Либо вы попробуете забрать её сами? — Эйлис встала, и платье из инея заклубилось, превращаясь в бурю.

Северное сияние в её глазах вспыхнуло, проецируя на стены танцующие тени погибших королев.

— Вы забыли, кто впустил вас в этот мир? Кто вырвал из лап Безмолвия, когда вы были всего лишь червяками в человеческой плоти?

Маги замерли. Вейн выдохнул струю пара, которая замёрзла в воздухе кинжалом, направленным ей в грудь:

— Ты больше не богиня. Ты — треснувший сосуд.

Она махнула рукой, и кинжал рассыпался снежной пылью. Но жест стоил ей сил — чёрное сердце-нарост в груди сжалось, выбросив в вены колотую боль.

— У тебя есть время до заката, — прошипел Вейн, ударяя посохом о лёд. — Или мы обратимся к Источнику напрямую.

Когда за ними закрылись двери, Эйлис рухнула на трон, содрогаясь от кашля. На ладони остались кристаллы чёрного льда — отрава её собственной магии.

Цветок выпал из складок платья, приземлившись на ступеньки. Капля в его сердцевине пульсировала, как живая.

— Что ты такое?

Она коснулась лепестка, и в мозгу вспыхнул образ: Запретный Архив, место, куда даже королевам путь заказан. Голос, похожий на скрип ветра в щелях древнего дерева, прошептал:«Ищи правду под пеплом первых снегов».

Ночь в Королевстве Вечного Холода была не темнотой, а сгущением синего. Луна, вечно застрявшая в фазе полумесяца, бросала тени, которые кусались.

Эйлис шла по Обсидиановому мосту, ведущему к Башне Молчания — хранилищу всего, что Страна Снегов предпочла забыть. Цветок, прикреплённый к её поясу, светился слабым розовым светом. Странно. Никогда раньше её магия не рождала оттенков тепла.

Архив встретил её тишиной, густой как смола. Фолианты, закованные в цепи из костей, висели на стенах, шелестя страницами-крыльями.

Она прошла мимо них, следуя за мерцанием цветка. В конце зала, за завесой из паутины, сотканной из мороза, обнаружилась дверь. Нет — не дверь. Провал. Чёрный прямоугольник, обрамлённый рунами, которые кровоточили инеем.

— Ловушка, — усмехнулась Эйлис, но цветок дёрнулся вперёд, тяня её за собой.

Она шагнула в темноту.

Температура упала. Не холодом, а отсутствием чего-либо — даже времени. Она оказалась в кубе из зеркал, но отражения были... иными.

Молодая Эйлис, в платье из живых цветов, смеётся, обнимая мужчину с волосами цвета воронова крыла. Другое зеркало: та же Эйлис, с лицом, искажённым яростью, вонзает ледяной клинок ему в грудь. Третье: она стоит над ледником, а её слёзы превращают снег в алые маки.

— Иллюзии, — прошептала она, но цветок вспыхнул, и зеркала треснули.

Стекло осыпалось, открыв проход в комнату с единственным артефактом — книгой, чьи страницы были из человеческой кожи.

«Хроники Источника».

Она открыла её, и буквы поползли по коже, как муравьи, складываясь в знакомые строки ритуала. Но на последней странице — текст, написанный кровью:

«Мы думали, что подчиняем Источник. Мы ошибались. Он пьёт не смерти, страх. Чем сильнее жертва цепляется за жизнь — тем слаще отрава для Безмолвия. Но есть иной путь. Сердце, полное противоречий (любовь/ненависть, желание/отречение), может...»

Дальше — вырвано. Эйлис провела пальцем по рваному краю. Цветок вдруг впился шипом ей в палец. Капля крови упала на страницу, и недостающий фрагмент проступил, как обморожение на коже:

«...растопить ловушку. Но для этого королева должна стать смертной. А смертная — королевой».

Грохот сотряс Башню. Эйлис обернулась — зеркальный куб рушился, а в проёме стоял Вейн. Его маска треснула, обнажив нижнюю часть лица — синюю, покрытую язвами, как у утопленника.

— Ты не должна была это видеть, — прошипел он, и посох выпустил змею из чёрного льда.

Эйлис отпрыгнула, но змея впилась ей в плечо. Боль. Не физическая — воспоминание.

Вейн, прижимающий её к стене триста лет назад, его губы, пахнущие мёртвым морем:«Я сделаю тебя вечной. Ты будешь совершенна, как лёд». Его руки, разрывающие её платье, его магия, впивающаяся в сердце...

— Ты боишься правды, — выдохнула она, разрывая змею руками. — Потому что это ты превратил меня в монстра.

Вейн зарычал, срывая маску. Его лицо было мумией, обёрнутой в голубую кожу.

— Я спасал тебя! Ты бы умерла. Как они. Как все...

Эйлис ударила. Не магией — цветком. Ледяные лепестки вонзились ему в шею, и там, где проступила кровь, расцвели розы из инея. Вейн закричал, исчезая в вихре.

Она упала на колени, сжиная книгу к груди. Цветок теперь был алый, как рана. Где-то внизу, в Источнике, застонали души.

«Сердце, полное противоречий», — подумала она, глядя на свои дрожащие руки.

Впервые за века ей захотелось плакать. Но слёзы замерзали, падая на страницы, и там, где они касались букв, проявлялись новые строки:

«Ищи того, чья кровь заставит твой лёд петь, а не убивать».

Когда Эйлис вернулась в свои покои, на плече, где укусила змея, остался шрам в форме спирали. Он горел. Не холодом.

Тем временем, на краю Королевства, у подножия горы Мёртвых Снов, проснулся Кайл.

Он не помнил, как добрался сюда — только смутный сон о глазах цвета полярного сияния и цветке, проросшем сквозь лёд.

Его рука непроизвольно потянулась к груди, где под шкурой волка лежал обсидиановый шип. Тот самый, что он нашёл сегодня утром, ещё не зная, что это — ключ ли, стрелка компаса или оружие.

А в Источнике, среди тысяч тел, труп Торина внезапно сел. Его пальцы сжали лёд, оставляя отпечатки.

Ветер в Королевстве Вечного Холода никогда не пел — он скрипел. Как кости, перемалываемые в жерновах вечности.

Сегодня его скрежет был особенно яростным: он нёс с собой пепел. Пепел сожжённых деревень, где Безмолвие уже стёрло границу между живым и мёртвым.

Эйлис стояла на Балконе Сотни Шрамов, названном так из-за трещин во льду, похожих на старые раны, и смотрела, как внизу, у подножия ледника, толпятся новые кандидаты. Их силуэты мелькали меж снежных вихрей, будто призраки, пойманные в ловушку метели.

— Выживут десять. Один умрёт. Таков закон, — пробормотала она, сжимая в руке ледяной цветок, который появился у нее недавно столь странным образом.

Платье сегодня было тяжелее обычного. Не иней, а настоящая броня из ледяных пластин, каждая — с гравировкой имён жертв. Имя Торина ещё не добавили. Она провела пальцем по гладкому участку у ключицы, чувствуя, как под кожей шевелится чёрное сердце. Оно росло.

Кайл стоял последним в колонне. Не из смирения — чтобы видеть спины тех, кто умрёт раньше. Двадцать три кандидата: безусые мальчишки с глазами загнанных оленей; старики, чьи морщины хранили больше зим, чем сама королева; женщины с перетянутыми грудями, пытающиеся казаться мужчинами. Всех объединяло одно — синева под ногтями. Признак того, что Безмолвие уже коснулось их душ.

Он снял рукавицу, разглядывая собственную ладонь. Вены под кожей мерцали слабым золотым светом. Так было с тех пор, как нашёл этот проклятый шип в пещере. Тот самый, что сейчас жёг ему бок, завёрнутый в тряпицу.

— Следующий! — гаркнул стражник с рогами горного козла на шлеме.

Кайл шагнул в Круг Испытаний. Лёд под ногами был прозрачен — внизу, на глубине сотни метров, шевелились тени. Души прошлых жертв. Одна из них, девушка с косами, уставилась на него пустыми глазницами. Её губы сложились в слово:«Беги».

— Имя? — стражник ткнул копьём в его грудь.