— Кайл из Долины Забытых Слёз.

— Причина?

Он медленно поднял руку, расстегнул ворот рубахи. Шрам — точная копия королевской короны — синел над сердцем. Стражник присвистнул:

— Прямое попадание Безмолвия. И выжил? Чёртов везунчик.

Круги пошлин зашевелились. Кайл чувствовал их взгляды: голодные, испуганные. Везунчиков здесь не любили.

Первое испытание называлось «Объятия Снежной Вдовы». Кандидаты по одному заходили в пещеру, где ждала иллюзия самого страшного кошмара. Выживал тот, кто не закричит.

Кайл наблюдал, как мальчик лет пятнадцати выбежал оттуда с клочьями волос в кулаке.

— Она... она стала мамой! — лепетал он, а из ушей у него струился дым. — Говорила, что я предатель...

Когда подошла очередь Кайла, стражники усмехнулись:

— Тебе повезёт, везунчик?

Пещера встретила его теплом. Поддельным, липким, как пот на теле больного. Воздух запахло можжевельником — так пахла хижина отца до того, как Безмолвие превратило её в стеклянный гроб.

— Братец... — голосок за спиной заставил его обернуться.

Девочка. Точная копия сестры в день смерти: голубые губы, волосы, покрытые инеем, рубашка, примёрзшая к обледеневшей коже. Она протянула руку, и Кайл, скрипя зубами, шагнул вперёд.

— Я не предам тебя, — прошептал он, прижимая иллюзию к груди.

Сестра вскрикнула, превращаясь в воду. Горячую, как слёзы.

— Следующее испытание! — прогремел голос, когда он вышел, даже не поцарапанный.

Эйлис наблюдала с галереи, скрытая вуалью из падающих снежинок. Её внимание привлёк кандидат №17 — тот самый, со шрамом-короной. Его аура пульсировала тёплым золотом, ассоциируясь с чем-то запретным... с солнцем.

Она сжала перила, и лёд под пальцами затрещал.

— Он не боится, — пробормотала она.

— Страх глубоко внутри, — рядом материализовался Вейн. Его голос звучал как скрежет льда по стеклу. — Видишь, как сжимаются его кулаки? Он ненавидит. Ненависть — лучшая приправа для Источника.

Эйлис не ответила. Она следила, как №17 проходит «Танец Стилетов» — избегает падающих с потолка ледяных игл, двигаясь с грацией голодного волка. Его кровь, когда осколок всё же задел плечо, брызнула не красным, а золотым. Всего на миг — но ей хватило.

Сердце (чёрное, колючее) сжалось. Вейн не заметил — он изучал другого кандидата, девушку с ножом в рукаве.

Финальное испытание было самым простым. И самым жестоким.

— Убейте соседа, — объявил стражник, бросая к их ногам кинжал из кости. — Последний выживший станет Избранным.

Кайл вздохнул. Он знал, что так будет. Безмолвие любило ироничные повороты.

Первым рухнул старик, заколотый подростком. Потом женщина перерезала горло парню, который минуту назад целовал её шею. Кайл отступал, чувствуя, как шип на поясе горит всё ярче. Золотой свет в венах пульсировал в такт крикам.

— Ты! — подросток, уже замазанный кровью, направил на него кинжал. — Ты почему не дерешься? Трус!

Кайл посмотрел ему в глаза. Увидел того самого мальчика, который звал маму.

— Брось нож.

— Нет! Я должен...

Удар пришёл слева. Девушка с ножом вонзила лезвие подростку в бок, но Кайл поймал её запястье, выкручивая кость. Нож упал.

— Зачем? — прошипела она. — Он слабый. Ты сильный. Мы могли...

— Мёртвые не «могли», — Кайл толкнул её в стену, стараясь не смотреть, как тело соскальзывает на лёд.

Когда тишина наконец наступила, он стоял один среди девяти трупов. Кровь на полу рисовала абстрактную икону.

Эйлис спустилась в Круг, игнорируя Вейна, который что-то говорил о «подходящей ярости». Её платье шипело, рассыпая алмазную пыль.

— Преклони колено, Избранный, — приказала она, останавливаясь в шаге от него.

Кайл поднял голову. Их взгляды встретились. Северное сияние в её глазах дрогнуло, когда золотой свет в его венах вспыхнул в ответ.

— Ты... — она замерла, почувствовав странное тепло.

Как от костра, в котором сгорают старые письма.

Её пальцы сами потянулись к его челу. Контакт.

Боль.

Но не его — её. Чёрное сердце в груди королевы содрогнулось, будто кто-то вонзил в него раскалённый клинок. Она вскрикнула, отшатнувшись. Лёд вокруг треснул, обнажив трупы в глубине.

Кайл упал на колени, сжимая голову руками. Видение пронзило мозг: Эйлис, но другая. С тёплыми карими глазами, смеющаяся в объятиях мужчины... который носил его лицо.

— Что... что ты сделал? — Эйлис дышала прерывисто. На перчатке, которой она коснулась его, дымилась дыра.

Он поднял руку, показывая обожжённую щёку.

— Мы сделали это вместе.

Совет магов зашумел. Вейн шагнул вперёд, но Эйлис подняла руку:

— Он избран. Подготовьте его к ритуалу.

Когда стражи увели Кайла, она разжала ладонь. Там, где коснулась его кожи, лежал золотой кристалл. Он плавил лёд, оставляя лужицу воды в форме сердца.

А в подземельях дворца труп Торина вдруг сел. Его рука, сквозь лед, потянулась к месту, где лежал Кайл. Во льду проступило слово:

«Братья».

Архив пах смертью. Не тлением, а тем, что хуже. Забвением.

Воздух был густ от пыли, которая не оседала веками, словно сама боялась коснуться свитков с кожей, содранной с предателей.

Эйлис шла меж стеллажей, держа в руке ледяной цветок. Его сердцевина, прежде алая, теперь мерцала золотом, отражая трепет пламени в её груди — того самого, что разгорался всякий раз, когда она вспоминала прикосновение Кайла.

Стражи остались у дверей. Даже они, рожденные из льда, не смели ступить в это святилище правды. На полках, закованные в цепи из слёз, лежали книги, чьи переплёты стонали при её приближении.

Эйлис остановилась у тома с тиснением в виде спирали — символа вечности, пожирающей собственный хвост.

— Покажи мне, что ты скрываешь, — прошептала она, прикладывая цветок к замку.

Цепь рассыпалась в прах. Страницы сами раскрылись, выбросив облако инея. Буквы плясали, перестраиваясь в фразы, которые она не читала — не могла прочесть — триста лет.

«Мы не умирали. Мы становились тюрьмами. Каждая жертва — новый слой льда на наших душах. Источник — не защитник. Он палач, пьющий нашу боль».

Голос. Женский. Грубый от веков молчания. Эйлис обернулась, но вокруг лишь колыхались тени.

— Кто здесь?

— Ты слышишь нас, потому что начала таять, — заговорил другой голос, юный и надтреснутый.

Из тумана выступили фигуры — десятки женщин в коронах из сосулек. Предшественницы. Их лица были как её отражение в разбитом зеркале: та же линия губ, излом бровей, но глаза... Глаза пустые, словно выеденные буравами.

— Вы... часть Источника? — Эйлис сжала цветок, чувствуя, как его шипы впиваются в ладонь.

Первая королева, та, что основала династию, шагнула вперёд. Её платье струилось жидким серебром.

— Он рос внутри нас. Поедал. Сперва требовал жертв, потом — наше бессмертие. Мы стали узницами в собственных телах. — Она коснулась груди, где под кожей шевелилось нечто чёрное и колючее. — Ты последняя. Сломленная, но ещё живая.

Эйлис отступила, наткнувшись на стеллаж. Фолиант с грохотом упал, и страницы разлетелись, показывая иллюстрации: королевы, вонзающие кинжалы в сердца юношей, их лица — смесь экстаза и ужаса.

— Зачем вы мне это показываете?

— Потому что у тебя естьцветок, — прошипела юная королева с ожогом на щеке. — Её слеза.

Она указала на основательницу.

— Она плакала, убивая своего возлюбленного. Слёзы стали семенами свободы. Но чтобы они проросли...

— Нужна кровь живого сердца, — закончила Эйлис, вспомнив строки из запретной книги. — Того, кто откажется от бессмертия добровольно.

Тени засмеялись. Звук напоминал треск ломающихся сосулек.

— Глупышка. «Живое сердце» — не метафора. Это тот, кто сможет полюбить тебя, зная, что ты убьёшь. Чья кровь смешается с твоей, не превратившись в лёд.