Раздался тихий, едва уловимый щелчок.

Массивная каменная плита у основания фонтана плавно, без единого звука отъехала в сторону, открывая черную пасть узкого спуска. Храмовники вдалеке всё еще стояли в ступоре — транс Темного принца держался безупречно.

Мы обменялись быстрыми взглядами и скользнули во мрак подземелья, задвинув плиту за собой.

ЛИ ЧЖАНЬ

Тайник посла Чжао оказался куда просторнее и суше, чем я предполагал. Выпущенная из моих пальцев Ци осветила пространство тусклым, холодным фиолетовым светом, разгоняя многовековой мрак. Воздух здесь был спертым, пахло каменной пылью и старым сургучом.

Вдоль стен стояли тяжелые, окованные железом сундуки. Некоторые были приоткрыты, и в них маслянисто поблескивали золотые слитки, монеты и крупно ограненные рубины. Казна Ордена Света, собранная с Южных Провинций. Миллионы таэлей, выжатые из простых людей под лживые проповеди о благословении.

Но меня совершенно не интересовало это золото.

В центре подземного хранилища возвышался постамент из черного обсидиана. На нем лежали аккуратно перевязанные стопки бумаг — те самые списки казначеев, тайные явки и долговые расписки, за которыми мы пришли, чтобы ударить Лу Фэна в самое уязвимое место — его кошелек.

Но рядом с ними, на бархатной подушке, стояла шкатулка. Не из золота или благородного нефрита. Из древней, потускневшей от времени метеоритной стали, испещренной рунами, которые я знал наизусть с раннего детства.

Мое сердце пропустило один тяжелый, болезненный удар, а затем забилось с глухой, нарастающей яростью.

Я сделал шаг к постаменту, чувствуя, как кровь в венах начинает закипать. Воздух в тайнике мгновенно потяжелел, наполняясь запахом предгрозового озона.

Это была она. Третья часть Печати Темного Императора. Регалия моего убитого отца. Артефакт, содержащий знания и силу моих предков, который Лу Фэн забрал как трофей после резни в моем дворце. Он трусливо спрятал ее здесь, понимая, что не сможет уничтожить древний камень, не разрушив половину южной столицы.

— Вы нашли ее, — благоговейный шепот принцессы эхом разнесся по тайнику, вырывая меня из пучины темных мыслей.

Она стояла рядом, всё еще скрытая невидимостью, но я чувствовал ее присутствие каждой напряженной клеткой своего тела. Она подошла ко мне вплотную, и ее маленькая, холодная рука легла на мое окаменевшее предплечье. Это невесомое касание послужило якорем. Оно не дало мне утонуть в кровавой пелене воспоминаний, нахлынувших при виде вещицы, ради которой вырезали мой род.

— Лу Фэн поставил на нее Кровный Барьер, — хрипло произнес я, глядя на стальную шкатулку. Вокруг нее едва заметно мерцала сеть ослепительно-белой энергии. — Если кто-то, кроме самого "Светлого героя" или истинного наследника крови, коснется ее, барьер взорвется. Он снесет всё это поместье к демонам, погребя нас под обломками.

— Ваша кровь сильнее его фальшивого Света, господин Ли Чжань, — уверенно произнесла Мэйлин. В ее голосе не было ни капли сомнения или страха. Эта девчонка, выросшая в тепличных условиях дворца, верила в меня больше, чем я сам верил в себя в этот момент. — Заберите то, что принадлежит вам по праву.

Я судорожно выдохнул. Тьма внутри меня ревела, рвалась наружу, чувствуя пульсирующее присутствие родного артефакта.

Я занес руку над шкатулкой.

Белая сеть барьера Лу Фэна агрессивно вспыхнула, почувствовав приближение враждебной магии. Она начала обжигать кожу еще до физического контакта.

Я стиснул зубы и, не сбавляя скорости, опустил голую ладонь прямо на стальную крышку.

Столкновение абсолютного Света и абсолютной Тьмы в замкнутом пространстве подземелья было подобно взрыву сверхновой. Меня отбросило бы назад, если бы я не укрепил ноги Ци. Раскаленный белый свет попытался выжечь мои меридианы, прорваться к сердцу, чтобы уничтожить "осквернителя".

В ту же секунду я почувствовал, как принцесса обеими руками намертво вцепилась в мое плечо.

Она не отскочила. Она не спряталась трусливо за моей спиной.

Ее ледяное Проклятие, многократно усиленное нашей контрактной меткой, мощным, ревущим потоком хлынуло в меня. Мороз встретился с обжигающим Светом внутри моих вен, выступая идеальным буфером, поглощая колоссальный урон, пока моя собственная Темная Ци проламывала многослойный барьер артефакта.

Я зарычал, вливая в шкатулку всю свою первородную мощь, заставляя сталь вспомнить истинного хозяина.

Белая сеть Лу Фэна жалобно затрещала, пошла уродливыми трещинами и разлетелась на мириады ослепительных осколков, которые тут же бессильно растаяли во мраке.

В тайнике мгновенно потемнело. Шкатулка с тихим, послушным щелчком открылась.

Внутри покоился кусок черного, идеально гладкого камня. Едва он почувствовал отсутствие чужеродного барьера, как от него во все стороны хлынула волна чистой, густой Темной энергии. Это была не просто магия. Это была память предков, колоссальная, древняя сила моего рода, возвращающаяся домой.

Я задохнулся от этого животворящего потока. Моя собственная Ци, долгие годы страдавшая от Искажения, вдруг выровнялась, жадно впитывая энергию Печати, словно пересохшее русло — весенний паводок.

Позади меня раздался тихий, болезненный стон. Мэйлин, исчерпавшая себя до самого дна, оседала на холодный каменный пол. Впитать в себя удар барьера Света, чтобы защитить меня от ожогов, стоило ей остатков резерва.

Я мгновенно обернулся, захлопывая шкатулку одной рукой и пряча ее глубоко за пазуху.

Скинув невидимость, я упал перед принцессой на колени, подхватывая ее обмякшее тело. Она тяжело, со свистом дышала, ее губы посинели, а на ресницах стремительно выступал физический иней.

— Идиотка, — прошептал я, прижимая ее к своей груди и немедленно, без остатка вливая в нее свою обновленную, стабилизированную Ци. Жар Печати позволял мне делиться энергией, не боясь истощения. — Безумная, бесстрашная принцесса. Зачем ты приняла этот удар на себя?

— Вы бы… сожгли себе руки… — еле слышно пробормотала она, утыкаясь ледяным носом мне в ключицу. — А они мне… еще пригодятся. Для восстанавливающего массажа…

Даже находясь на грани обморока, она умудрялась язвить и говорить глупости.

Я закрыл глаза, чувствуя, как нежность — странная, острая и совершенно неуместная для убийцы — затапливает грудную клетку. Для меня, потерявшего всё, это было чуждо. Я клялся себе на пепелище родного дома, что больше никогда не позволю себе привязаться, потому что привязанность — это слабость, за которую безжалостно бьют враги.

Но глядя на эту девушку, которая только что добровольно разделила со мной смертельный удар, я понимал, что моя броня дала трещину. Она больше не была просто "частью сделки". Она действительно стала… моей.

Я аккуратно сгреб бумаги со списками свободной рукой, запихнув их в кожаную сумку на поясе.

— Идем, — я без усилий поднял Мэйлин на руки. Она была легкой, как миниатюрная птица. — Твоя вода в источниках, должно быть, уже остыла. Пора возвращаться.

Когда мы вернулись в павильон — тем же невидимым путем по крышам, минуя ничего не подозревающие патрули — до рассвета оставалась пара часов.

Я осторожно опустил принцессу на мягкую постель, предварительно развеяв все водяные фантомы в купальне.

Она выглядела изможденной, но ее сиреневые глаза лихорадочно блестели от абсолютного торжества.

— Мы сделали это, — прошептала она, сжимая в слабой руке краешек лилового одеяла. — Списки у нас. Печать вновь у вас. Экономика Лу Фэна рухнет, как карточный домик, когда мой брат Фэн получит эти документы.

— Это сделали мы, — тихо поправил я ее, садясь на край кровати. Я не убрал руку с ее талии, продолжая мягко, дозированно передавать Ци, чтобы прогнать последние следы холода. — Без твоего льда барьер оставил бы от меня лишь горстку пепла.