Глава 7

— Я пеку, когда нервничаю. Или когда счастлива. Или зла. — Таймер духовки снова звенит, и я натягиваю прихватки. — В общем, когда у меня есть какие-либо чувства.

Макс сидит на барном стуле у моего кухонного островка, окруженный разноцветными бумажками для капкейков, крошками и разводами семи разных глазурей. Когда мы добрались до моего дома, он пытался уложить меня в постель, будто я хрупкая викторианская леди, обессилевшая от эмоций.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, предохранительная перекладина распахивалась, кабинка раскачивалась, и у меня падало сердце, когда я представляла, как падаю насмерть.

Ладно, возможно, я немного обессилела от эмоций, но лежать в постели ничего не исправит. Поэтому я сделала то, что всегда делаю, когда чувства становятся слишком большими, чтобы уместиться внутри.

Я начала печь.

В конце концов, конкурс «Королевы Глазури» не ждет ни одну женщину. Даже ту, что едва не расплющилась об землю на глазах у всего города.

Дрожь пробегает по мне, и форма для капкейков выскальзывает из рук. Металл с грохотом ударяется о кварцевую столешницу.

Макс отталкивается от островка так быстро, что стул со скрежетом проезжается по полу.

— Я в порядке. — Я поднимаю форму и с преувеличенной осторожностью ставлю ее на подставку. — Я абсолютно и полностью в порядке.

Мистер Бисквит бросается под ноги Максу, когда он направляется ко мне, и пушистая угроза едва не отправляет новейшего жителя Бухты Полумесяца в полет в кухонные шкафы.

— Твоя тень вернулась, — говорю я.

Мистер Бисквит мяукает на Макса и трется мордой о его ногу.

Они играют с перерывами с тех пор, как я убедила Макса, что лучший способ проработать мои чувства — это чтобы он их съел. В виде выпечки. Очевидно.

Мистеру Бисквиту обычно плевать на все, и он не прерывает свой двадцатиодночасовой график дневного сна ни для кого. Сегодня вечером он встретил Макса у двери, один раз обнюхал его, затем перевернулся на спину и подставил живот для поглаживаний. Макс мгновенно нашел то место под подбородком, которое превращает его в урчащий мешок пудинга, и Мистер Бисквит влюбился с тех пор без памяти.

— Приятель, мне нужно пройти. — Макс шагает вправо, и Мистер Бисквит двигается вместе с ним.

— Тебя выбрали, — говорю я ему, снимая прихватки.

— Я хочу кота, но не прямо в эту секунду.

— Ты не можешь отвергнуть его ухаживания, — предупреждаю я. — Он нассыт тебе в обувь.

Макс нагибается и поднимает все восемнадцать фунтов рыжего пуха с пола и бормочет что-то в его мех, чего я не совсем слышу из-за победоносного урчания Мистера Бисквита.

Мое сердце сжимается.

Это может быть остаточный адреналин.

Или это может быть вид большого, красивого, мускулистого мужчины, держащего моего кота, как младенца.

Макс ставит Мистера Бисквита на пушистую лежанку на холодильнике. Кот немедленно сворачивается в клубок, закрывает глаза и начинает храпеть.

— Кажется, я заклинатель кошек. — Кривая улыбка, которая разрушала мое здравомыслие последние две недели, появляется снова.

Я пытаюсь рассмеяться, но из меня вырывается лишь хрип.

Он разглядывает меня, его внимание замечает, как мои руки сжимают край стойки так сильно, что костяшки побелели.

Макс приближается медленно и останавливается позади меня, достаточно близко, чтобы тепло его тела коснулось моей спины.

— Можно мне прикоснуться к тебе?

Вопрос ослабляет узел в моей груди.

Я киваю, и его руки обвивают мою талию. Мое дыхание вырывается рывком, когда Макс притягивает меня к себе, окружая теплом, силой и тем теплым лесным запахом, который уже означает безопасность для моего обезьяньего мозга.

— Дыши, — шепчет он, его грудь расширяется у моей спины в медленном, глубоком ритме.

Я пытаюсь последовать, но воздух застревает на полпути в легкие.

— Ничего страшного, — гудит он. — Еще раз.

Его сердцебиение ровно стучит у моей спины, давая моему телу ритм для следования.

Он вдыхает. Я вдыхаю вместе с ним.

Его большой палец движется по крошечной полоске голой кожи между моим топом и шортами, движение такое нежное, что я не уверена, осознает ли он, что делает это.

Еще один вдох, и мои плечи опускаются.

Снова, и я сильнее прижимаюсь к нему.

— Вот так, — шепчет он, его дыхание согревает край моего уха. — Хорошая девочка.

Жар стекает между моих бедер, и еще одна дрожь проходит сквозь меня. Но эта не имеет ничего общего со страхом.

Макс глубоко вдыхает, урчащий гул вибрирует от его груди вниз по моему позвоночнику, его пальцы напрягаются на моем животе. Его нос касается изгиба моей шеи, и он делает медленный вдох, от которого по моей коже бегут мурашки.

— Лучше? — спрашивает он.

Я наклоняю голову, давая ему больше пространства. Его губы парят над моим пульсом, и дразнящее прикосновение заставляет стон подниматься в моем горле. Под моим топом соски напрягаются в болезненные пики.

Его тело больше не просто теплое позади меня. Оно твердое. Мощное. Каждый бугор мышц прижимается к моей спине и попе.

Я не парю в воздухе. Я здесь. На своей кухне. В руках Макса.

И я хочу его.

Я накрываю его руку своей и направляю вверх. Его ладонь скользит по моей талии и останавливается под грудью.

Позади меня его мышцы замирают.

— Прикоснись ко мне, — шепчу я.

Его рука поднимается выше, большой палец касается нижней части моего бюстгальтера. Искры желания пронзают меня.

Дыхание Макса перехватывает, и он отпускает меня. Холодный воздух окутывает меня, когда он отступает, его широкая грудь вздымается под рубашкой.

— Ты чуть не выпала из колеса обозрения. — Его челюсть сжимается, и он сжимает кулаки по бокам. — Ты чуть не погибла.

— Ага. — Я сглатываю. — Вечерок тот еще.

— И теперь… — Он качает головой. — Лайла, ты не понимаешь, о чем просишь.

Раздражение прорывается сквозь туман похоти.

— Прости?

Он морщится.

— Это прозвучало неправильно.

— Это прозвучало так, будто я слишком истерична, чтобы понять, что попросила тебя прикоснуться ко мне.

— Я не считаю тебя истеричной.

— Нет, ты считаешь, что я испугалась и потеряла всякую способность принимать решения, — парирую я. — Я взрослая женщина, Макс. Я знаю, чего хочу.

Его взгляд падает на мой рот, и голод в его глазах настолько интенсивный, что у меня подкашиваются колени.

— Чего ты хочешь, Лайла?

— Я хочу тебя.

Из него вырывается хриплый звук, но он не приближается.

— Я не хочу проснуться завтра и узнать, что ты просто пыталась пережить то, что случилось.

— Я не пытаюсь это пережить. — Я пересекаю разделяющее нас пространство. — Я не хочу, чтобы ты заставил меня забыть. Я хочу, чтобы ты напомнил мне, что я еще жива.

Я кладу ладонь на его быстро бьющееся сердце.

— Я хочу чувствовать свое тело, делающее то, что я выбрала. Я хочу чувствовать себя в безопасности, живой, желанной. — Мой голос смягчается. — Я хочу чувствовать тебя.

— Блядь, Лайла.

Его челюсть двигается, и я буквально вижу, как в его голове бушует спор. Заботливый мужчина, который нес меня всю дорогу до дома, сражается с лисом-перевертышем, который пялился на мой рот с нашей первой встречи.

— Я хочу тебя так сильно, что едва могу думать, — наконец говорит он. — Но если ты передумаешь… Если захочешь, чтобы я остановился…

— Макс.

Его яркий зеленый взгляд впивается в мой.

— Прикоснись ко мне.

Его рот захватывает мой с такой силой, что я спотыкаюсь назад. Одна рука обхватывает мою талию, не давая упасть, притягивая меня к нему.

Первое прикосновение его языка — электричество. Я стону ему в рот, и Макс отвечает рыком. Его рука скользит в мои волосы, наклоняя мою голову, чтобы он мог целовать глубже.