Это наш первый поцелуй. Я должна запоминать детали, чтобы вспоминать потом.

Мягкость его губ. Шершавость щетины. То, как его большой палец нежно поглаживает мою щеку, несмотря на давление его рта.

Вместо этого я могу думать только об одном: больше.

Я поднимаюсь на цыпочки и целую его сильнее.

Контроль Макса ослабевает, и он поднимает меня.

Из меня вырывается визг, когда он усаживает меня на кухонный островок между стопкой формочек для капкейков и почти пустыми мисками с глазурью.

Его руки ложатся на мои бедра.

— Так можно?

В ответ я хватаю его за рубашку и притягиваю обратно. Мои ноги раздвигаются вокруг его бедер, и твердая длина его прижимается между моих бедер, посылая разряд желания сквозь меня.

Макс замирает, и его лоб опускается на мой.

— Скажи мне помедленнее.

— Зачем мне делать что-то столь нелепое?

— Потому что я держусь на волоске.

Я качу бедрами навстречу ему.

— Лайла, — рычит он, и я хочу больше этого. Больше инстинкта и меньше человека. — На тебе слишком много одежды.

— Тогда исправь это.

Он зацепляет пальцы за край моего топа, и я поднимаю руки, когда Макс стягивает его через мою голову. Его внимание падает на мой ярко-бирюзовый кружевной бюстгальтер без бретелек, как будто я открыла бесценное произведение искусства.

— Такая красивая, — урчит он, и я знаю, что эти слова прямо от его лиса.

Макс проводит пальцем по верхнему краю каждой чашечки. Моя кожа покрывается мурашками от этого легкого прикосновения.

Он находит застежку и расстегивает ее щелчком пальцев. Кружево скользит по моим рукам, задерживаясь на локтях, прежде чем упасть на пол.

Его взгляд скользит по моей груди, задерживаясь на затвердевших сосках. Тишина длится, и я чувствую пульс в горле, в груди, между ног. Его челюсть сжимается. Его ноздри раздуваются. Его зрачки поглощают зелень радужек, пока не остается только тонкое кольцо.

— Ты даже не представляешь, как долго я хотел это сделать, — говорит он, голос низко рычит.

— Тебе стоило сказать что-то раньше.

— Я говорю это сейчас.

Он тянется мимо меня, и его рука возвращается с миской ежевичной глазури.

— Ты всегда угощаешь нас самыми вкусными лакомствами. — Он наклоняет миску, фиолетовые крупинки ловят свет на кухне. — Мой лис обожает сладкое.

Он опускает палец в глазурь и проводит по моей ключице. Кончиком языка он исследует мою кожу, прежде чем нырнуть в ложбинку у основания горла.

— Даже лучше, чем капкейки, — мурлычет он.

— Эти капкейки заняли второе место.

— Эти капкейки не издавали того звука, который ты только что издала. — Он снова макает палец в миску. — Посмотрим, смогу ли я вытащить из тебя что-то погромче.

На этот раз глазурь оказывается на моей грудине.

Его язык следует за дорожкой вниз, вниз, вниз.

Он не торопится, уделяя внимание каждому дюйму моей кожи. Плоская часть языка, затем кончик, затем царапанье зубов, от которого я дергаюсь и стону. Моя грудь вздымается. Мои соски напряжены и ноют, а он даже не прикоснулся к ним. Не прикоснулся ни к чему, где я нуждаюсь в нем больше всего.

— Пожалуйста, Макс. — Слова срываются хрипло.

Он опускает голову и берет мой сосок в рот. Влажное тепло его рта вырывает из меня стон, когда его язык проводит по затвердевшей вершине. Его рука сжимает другую грудь, разминая мягкую плоть, прежде чем катить сосок между пальцами.

Мои бедра дергаются, ноги сжимаются вокруг его бедер.

Его щетина царапает мою кожу, оставляя розовый след, когда он переходит на другую сторону.

Боль только усиливает все, делает все горячее. Только делает меня еще более голодной.

Он сосет сильнее, и я зарываюсь пальцами в его волосы и тяну. Звук, который он издает, глубокий, нечеловеческий, вибрирует от моего соска прямо к клитору.

Его рот смыкается вокруг меня и тянет с постоянным, неумолимым давлением, от которого у меня плывет зрение. Он прикусывает, затем проводит языком по затвердевшей точке. Мои пальцы ног поджимаются, спина выгибается, бедра трутся о твердую длину его члена, все еще скрытую джинсами. Даже через одежду я чувствую его жар. Его размер.

— Тебе нравится. — Его голос густой, приглушенный кожей.

Это не вопрос, но я все равно отвечаю.

— Да. Боже, да.

Он отпускает мой сосок с влажным чмоканьем и дует струей холодного воздуха на влажную, чувствительную кожу, покрасневшую от его внимания. Перемена температуры — шок, заставляющий меня вскрикнуть и вцепиться в его плечи.

Его рука движется вниз по моему телу, по мягкости моего живота и изгибу бедра, прежде чем находит пуговицу моих шорт.

— Лайла. — Его голос срывается, хриплый и разрушенный, едва человеческий. — У меня есть твое разрешение взять тебя так, как я захочу?

Этот сокрушительно красивый мужчина, который донес меня до дома и держал, пока я дрожала, и попробовал все семь видов глазури без единой жалобы. Он просит разрешения выпустить себя на меня.

И я никогда, за всю свою жизнь, не чувствовала себя в большей безопасности с другим человеком.

Он мог бы сделать со мной что угодно прямо сейчас, и я бы позволила ему. Не потому что я напугана или подавлена, или пытаюсь забыть. Потому что с момента нашей встречи Макс смотрел на меня так, будто я единственный человек в мире, которого стоит видеть.

— Я думала, ты никогда не спросишь.

Он расстегивает мои шорты. Я приподнимаю бедра, и Макс стягивает их с моих бедер вместе с трусиками. Белый деним падает на пол, а следом за ним — мои ярко-фиолетовые трусики.

Макс смотрит между моих ног, и я никогда не чувствовала себя более обнаженной и более желанной.

Звук, поднимающийся из его груди, определенно животный. Он проводит по моей щели, и его пальцы становятся влажными.

— Это для меня?

Я киваю, когда он подносит эти блестящие пальцы к носу и глубоко вдыхает. Его глаза закрываются, и дрожь прокатывается по его массивной фигуре. Когда они открываются снова, последняя линия зеленого почти полностью поглощена черным.

Он засовывает пальцы в рот.

Стон вибрирует из глубины его груди, когда он облизывает их. Его язык работает между ними, и мои внутренние мышцы сжимаются вокруг пустоты.

— Как сахар и цитрус. Я буду всю жизнь жаждать твоего вкуса.

Мое дыхание сбивается, когда Макс падает на колени. Он раздвигает мои бедра шире и перекидывает мои ноги себе на плечи.

— Держись за край, — говорит он мне.

Я хватаюсь за кварцевую столешницу, и его рот опускается на меня.

Первый штрих его языка раздвигает мои складки, и крик обжигает мое горло, когда он вылизывает меня, будто голодает. Он кружит клитор кончиком языка, мои бедра дергаются ему в лицо.

Одна массивная рука давит на мой живот, прижимая меня к месту.

— Не двигайся.

Команда посылает свежую волну влаги на его язык.

Макс согласно гудит и награждает меня более сильным штрихом. Затем еще одним. Его губы смыкаются вокруг моего клитора, и он сосет, и давление такое чудесное, такое идеальное, что мое зрение белеет по краям.

— О боже. О боже, Макс.

Он не отвечает. Не может. Он слишком занят тем, что пожирает меня.

Два толстых, длинных пальца находят мой вход и проникают внутрь, загибаясь вверх в движении «иди сюда», от которого звезды взрываются за веками.

Давление нарастает внизу живота, сжимаясь туже и туже. Мои бедра дрожат на его плечах. Костяшки болят от хватки за столешницу. Бессвязные мольбы и всхлипы срываются с моих губ.

— Вот так, — рычит он прямо в мою плоть. — Кончай, Лайла. Я держу тебя.

Мой оргазм обрушивается на меня пульсирующими волнами, и Макс переживает его вместе со мной, его язык становится нежнее, пока я сжимаюсь вокруг его пальцев. Он не останавливается, пока последняя дрожь не покидает мое тело, пока я не обмякаю на стойке, обессиленная и задыхающаяся.

Он медленно поднимается, целуя мое внутреннее бедро, мой живот. Его губы прокладывают дорожку между грудью и вверх по горлу, пока не достигают моего рта.