Волосы выбиваются из ее небрежного пучка, падая золотистыми прядями, обрамляющими раскрасневшиеся щеки. Изгибы смягчают линии ее тела, пышные и женственные под платьем, которое колышется вокруг ее бедер разноцветными полосами кораллового, желтого, бирюзового и фиолетового. Ткань танцует на ветру, яркие цвета идеально ей подходят. Ее губы полные, розовые и приоткрытые, пока она переводит дыхание.

Она — солнечный свет, пропущенный сквозь витраж. Луг полевых цветов в разгар лета. Все в ней кажется теплым, ярким и ошеломляюще живым.

Торт, который она несет, собран значительно хуже.

Комки сиреневой глазури размазаны по одной стороне ярусов вместе с лепестками цветов и блестками. Не говоря уже о том, что вся конструкция слегка наклонена влево.

Торт шатается, и из нее вырывается испуганный писк, когда она бросается вперед, удерживая его, прежде чем он опрокинется на тротуар.

Внезапное движение посылает ее запах ко мне.

— Лайла… — Все связные мысли покидают мою голову.

Мой лис ударяется о внутреннюю сторону моей кожи так сильно, что почти больно.

Еще.

Я вдыхаю так глубоко, что у меня кружится голова. Или, может быть, это просто ее сливочная, сладкая, как именинный торт, сладость заполняет каждый дюйм моих легких. У меня текут слюнки, когда этот аромат оседает в местах внутри меня, о существовании которых я и не знал. Каждая беспокойная часть моего тела замирает, и мой лис буквально тает.

Лайла.

Слово вибрирует в моей груди, и я заставляю себя не урчать.

Пара.

Уверенность, стоящая за этим, посылает разряд электричества по моим ногам.

Лайла крепче сжимает подставку, пульс на ее шее учащается. Нежная трепетная дрожь под кожей, загоревшей на солнце, которая согревает ее сладкий аромат и посылает еще одно дразнящее облако ванили, масляного крема и солнечного света, чтобы окутать меня.

Мой лис трется о мою кожу, пытаясь подобраться ближе. Пытаясь вырваться на свободу. Желание подойти к ней, прикоснуться, вдохнуть ее запах, зарыться в ее мягкие, теплые изгибы и понять, почему каждый мой инстинкт вдруг указывает на эту женщину, обрушивается на меня так сильно, что каждая мышца тела замирает, чтобы удержать меня на месте.

Красивая. Мой лис урчит. Самая красивая, самая чудесно пахнущая женщина в мире.

— Да, — слышу я свой голос, слова вылетают изо рта, прежде чем мозг успевает сообразить. — Красивая.

Глава 3

Кэнди может вообще не существовать, пока Макс смотрит на меня вниз.

Его широкие плечи, сильная рука, рельефные грудные мышцы и точеный пресс — слава сладкому младенцу Иисусу — все напряжено под его загорелой кожей. Его ошеломляющие зеленые глаза остаются устремленными на меня, прямота его взгляда посылает волну жара, проносящуюся сквозь меня с такой интенсивностью, что я могу утонуть.

Я бы волновалась, что он сейчас бросится через разделяющие нас несколько футов, если бы каждая клетка моего тела внезапно не приветствовала эту возможность.

И я почти уверена, что он только что назвал меня красивой.

Я бы знала наверняка, если бы мой мозг не перестал функционировать полностью. Впрочем, как и моя способность нормально дышать. Пульс учащенно стучит, и я, наверное, красная как помидор. Я точно знаю, что мои ладони такие потные, что я могу уронить этот торт, прежде чем смогу передать его и сбежать обратно в свой дом. Хотя, возможно, если я окажусь размазанной по земле, это не будет так заметно, что я полностью облажалась в своей отчаянной попытке осуществить гениальный план до того, как это сделает мой заклятый враг.

— Страдающие морские звезды, — бормочу я, когда реальность обрушивается обратно.

Когда дело доходит до выбора между нами двумя, Кэнди-с-гребаной-«и» Ханикатт всегда побеждает.

Словно вызванная моей собственной неуверенностью, она скользит в тишину и кладет идеально ухоженную руку на голый, накачанный бицепс Макса.

Мой глаз снова дергается.

— Я уверена, что моя растрепанная подруга здесь застала тебя немного врасплох своей… — Взгляд Кэнди скользит по мне, прежде чем останавливается на моем кривом торте. — …экспансивностью.

— Растрепанная? Ты ведьма! — парирую я, будто это само по себе объясняет, почему я выгляжу так, будто меня ураганом протащило по городу, а у Кэнди — блестящие волосы, безупречный макияж и буквально магическая способность оставаться идеальной в тридцатиградусную жару.

Одна темная бровь приподнимается.

— Немного нервная сегодня, да, Лайла?

Я открываю рот, но единственные ответы, которые приходят на ум, совершенно неприемлемы в приличном обществе.

— Я знаю, что официальная приветственная делегация Бухты Полумесяца уже заходила, — продолжает Кэнди, — но я хотела представиться лично как действующая Королева Глазури.

Вот оно. Опять.

Я сдерживаю желание закатить глаза и закусываю нижнюю губу, чтобы длинный список очень грубых существительных, крутящихся в голове, не вылетел изо рта.

Я не позволю ей вывести меня из себя. Я спокойна, хладнокровна, собрана. Я… Мега. Взбешена.

Зубы впиваются в губу чуть сильнее.

Макс издает низкий стон и проводит ладонью по щетинистой челюсти.

О, о нет. Это не должно быть так сексуально.

Изгиб его губ. Грубая тень щетины, обрамляющая их. То, как его большой палец проводит по нижней губе, прежде чем опуститься.

У меня в животе переворачивается, и я невольно сжимаю бедра.

Его полные губы шевелятся, и я автоматически начинаю кивать.

Может быть, он какое-то магическое существо, о котором я никогда не слышала? Что-то редкое, большое, мускулистое и восхитительное. Сверхъестественное создание, чья главная способность — стоять полуголым и высасывать здравый смысл из женских мозгов. Если он заинтересован, у меня есть еще части тела, которые нужно высосать.

Мой пульс трепещет между ног, и я крепче сжимаю подставку для торта. Если я еще сильнее закушу губу, пойдет кровь.

— Я судья, — медленно говорит он.

— Да, ты судья, — моргаю я, и его слова доходят до меня с задержкой.

Его восхитительные губы дергаются.

— У тебя торт.

— Да. Есть. Торт. У меня есть торт.

Чудесно. Я что, пещерная женщина?

Будь красноречивее, Лайла!

— Я, э-э, я испекла его для тебя. — Я слегка приподнимаю торт, но тут же передумываю и плотно прижимаю подставку обратно к груди. — Как анонс к предстоящему конкурсу на Летнем фестивале.

Его внимание опускается к подставке с тортом, прижатой к мягким холмикам моей груди, и его взгляд задерживается достаточно долго, чтобы у меня перевернулся желудок, прежде чем вернуться к моему лицу.

— Как амур-буш. — Его голос такой же насыщенный и шелковистый, как масляный крем.

Я не знала, что мужчина, использующий французские кулинарные термины, может быть таким горячим.

Я сглатываю.

— Если ты сможешь съесть это за один укус.

Его губы приоткрываются в смехе, и похотливый гремлин, захвативший мое тело, хочет запустить пальцы в торт, только бы ему было что слизывать.

— О, — говорит он, голос опускается ниже, — я могу вылизать каждую каплю.

Жар поднимается по моей шее и заливает щеки, прежде чем разлиться по конечностям, словно солнечный свет.

Глаза Макса не отрываются от моих, и воздух между нами сгущается, пока не начинает казаться, что мы единственные два человека на земле. Все остальное — птицы, цветы, нелепая подарочная корзина, даже Кэнди — исчезает на заднем плане. Я безнадежно потеряна в этих невозможных зеленых глазах, убаюкана опасной мягкостью этой кривой улыбки, абсолютно таю от широкой, скульптурной мужской груди, дразнящей меня своей наготой.

Когда солнечный свет скользит по каждой твердой линии мышц, мой похотливый гремлин становится абсолютно диким, порождая всевозможные сладострастные образы: