Прасковья продолжала, не поднимая глаз:

— Если в этот раз опять брать из княжеских запасов, то до лета может не хватить. Особенно зерна и мёда. Люди уже ропщут, что запасы тают. Как прикажете собирать на этот раз, матушка?

Она замолчала, явно ожидая привычных указаний.

— Мы что это регулярно кого-то в лесу кормим?… — медленно проговорила я.

Прасковья кивнула, не решаясь добавить больше.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Это уже не просто тайные яды и распродажа приданого. Зачем старой Ярославе припасы в лес отвозить?

— Напомни-ка, как часто мы всё это в лес отвозим? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Каждое новолуние, матушка. Как вы и приказывали. — Во взгляде ключницы плескался настоящий страх. — И строго-настрого велели, чтобы никто, кроме меня, об этом не знал. Особенно князь.

После возвращения из кладовой я сначала направилась в свою комнату, пытаясь привести мысли в порядок: яды, распроданное приданое, таинственная дань в лес… голова шла кругом!

Но больше всего, сейчас беспокоило другое. Едва закрыв за собой дверь, я бросилась к вещам, которые одевала вчера, потом к шкатулкам, к сундуку с украшениями, к резному ларцу, проверяя по второму кругу… Ключей не было.

Я села на край кровати и несколько секунд просто смотрела в одну точку.

Если я, то есть старая Ярослава, носила их всегда с собой на поясе, то странно, что пропажа обнаружилась только сейчас. А если… княгиня сама их кому-то отдала?

«Кому ты могла их отдать, сволочь? И зачем?» — мысленно обратилась я с своей предшественнице. Та, разумеется, не ответила.

Подозревать всех было бессмысленно и опасно. Если я сейчас начну громко требовать менять замки, тот, кто за всем этим стоит, сразу поймёт, что я что-то раскопала. Нужно действовать аккуратнее.

Я встала, одёрнула сарафан и глубоко вдохнула.

— Ладно, Яся… — пробормотала я себе под нос. — Пора привлекать тяжёлую артиллерию.

— Дуняша! Маруся! — стоило позвать, как служанки мгновенно появились, видимо, дежурили неподалёку.

— Чего изволите, Матушка-княгиня? — поклонились девушки.

— Я хочу видеть князя. Где он сейчас?

Служанки быстро переглянулись, Маруся чуть замялась.

— Князь-батюшка в большой горнице… Там все старосты собрались, приехали из дальних волостей с жалобами и данью. Уже второй час сидят.

— И долго они ещё там будут, как думаешь?

Маруся слегка поклонилась и ответила осторожно, почти извиняясь:

— Трудно сказать точно, матушка-княгиня… Обычно, когда волостей приезжают, князь-батюшка с ними до обеда, а то и до вечерней трапезы сидит. Иногда и дольше, если споры большие.

Дуняша кивнула, подтверждая, и добавила чуть тише, глядя себе под ноги:

— Сегодня много людей собралось… Может, до самых сумерек просидят.

Обе девушки замерли, явно ожидая, что я либо рассержусь, либо прикажу всё равно позвать мужа.

Я немного подумала и спокойно покачала головой:

— Не стоит его тогда отрывать от дел. Но когда совет закончится, и князь освободится, передайте ему, что я хотела его увидеть.

В конце концов ключи пропали не сегодня, несколько часов ничего не решат. А вот если я сейчас вломлюсь посреди совета — это уже будет заметно всем. Лучше дождаться.

Маруся и Дуняша явно облегчённо выдохнули.

— Слушаемся, матушка-княгиня, — в один голос ответили они и снова быстро поклонились.

Я уже собиралась отпустить их, когда с улицы вдруг донёсся громкий, разухабистый шум: лошадиное ржание, мужской хохот, звон бубенцов и чей-то заливистый смех…

Я повернула голову к окну.

— Что это там такое?

— Это, наверное… — начала Маруся и слегка запнулась, — старший княжич, Всеволод Михайлович, с охоты вернулся.

— С охоты, да, — поддакнула Дуняша, но голос у неё был слишком неубедительный.

Я приподняла бровь. С улицы донёсся очередной взрыв хохота, женский визг и звук разбитой глиняной посуды.

— Интересная у него охота, — сухо заметила я.

Служанки покраснели почти одновременно.

— Они… наверное, кабана большого взяли, — промямлила Маруся, глядя в пол. — Вот и… празднуют.

— Да-да, — подхватила Дуняша. — Очень большого.

С улицы снова раздался женский смех, затем чей-то басовитый вопль. Я медленно повернулась к служанкам. Обе девушки стояли, как провинившиеся школьницы, и явно мечтали провалиться сквозь пол.

— Ну идем, — спокойно сказала я.

— Куда, матушка-княгиня? — Маруся и Дуняша одновременно округлили глаза.

— Сына с «охоты» встречать. — мрачно произнесла я.

Когда мы вышли, то картина, открывшаяся передо мной, оказалась ещё «веселее», чем я ожидала.

Посреди двора стоял высокий статный парень лет двадцати: шуба нараспашку, волосы растрёпаны, в одной руке кубок, а в другой — поводья коня. Рядом с ним хихикали две девицы в нарядных платках, а чуть дальше еще какие-то девицы и парни громко ржали, кто-то бренчал на гуслях, кто-то уже лежал в снегу.

А прямо перед ними всеми, в одном тонком сарафане, стояла невысокая худенькая девушка. Длинная светлая коса, почти белая на фоне снега, выбивалась из-под тонкого платка. Лицо у неё было очень бледное, с покрасневшими от слёз глазами и дрожащими губами. Она стояла на снегу в домашних сапожках, обхватив себя руками, чтобы хоть немного согреться.

— Всеволод… пожалуйста, тише. — тихо и умоляюще обратилась она к тому самому шалопаю в распахнутой шубе, — У батюшки совет, люди ждут… а матушка только вчера болела…

«Ага, значит, это и есть Авдотья. А перед ней старшенький», — догадалась я.

— Да ладно тебе, — отмахнулся старший сын, всё ещё улыбаясь. — Я с охоты вернулся, добыча знатная, а ты сразу начинаешь: «тише, тише». Дай человеку хоть немного расслабиться!

— С охоты… — тихо, но отчётливо произнесла она. — А эти размалеванные, значит, тоже часть добычи были? Ты за ними, что ли, охотился?

Всеволод резко повернулся к ней, улыбка стала кривой:

— Что ты сразу придумываешь?! Мы просто повеселились!

Он раздражённо дёрнул плечом и уже собирался пройти мимо жены, когда вдруг заметил меня, стоящую в нескольких шагах. На секунду на его лице мелькнуло удивление, которое быстро сменилось привычной широкой улыбкой.

— Матушка! — громко и весело воскликнул он, широко разведя руки. — А я как раз собирался к тебе зайти!

Он подошёл, слегка пошатываясь, и поцеловал мне руку. Авдотья же стояла чуть в стороне, низко опустив голову.

— Всеволод, — тихо позвала я, но во дворе мгновенно стало очень тихо. — Ты уверен, что ты с охоты пришёл? Что за вид у тебя? И компания? — я смерила румяных девиц, хихикающих за его спиной презрительным взглядом.

Всеволод хмыкнул, всё ещё пытаясь сохранить беспечную улыбку:

— Матушка, ну что ты… Обычная охота. Кабан попался хороший, вот и праздновали немного…

В этот момент Авдотья шагнула вперёд, бледная и дрожащая, и торопливо заговорила, явно ожидая, что сейчас вся вина ляжет на неё:

— Матушка, это я виновата… Я плохо его встретила, совсем не подготовилась… Он же с дальней дороги, устал, а я не вышла сразу, одета не как положено… Со мной ему не весело, я знаю… это я не умею… Это всё из-за меня…

Она говорила быстро, сбивчиво, почти захлёбываясь, и каждое слово звучало так, будто она повторяла его уже сотни раз. Руки у неё тряслись, костяшки пальцев побелели.

«Что же… — мысленно поморщилась я. — Старая Ярослава в выходках этого здоровенного лба всегда ее винила? Или как еще объяснить, что Авдотья вместо него оправдываться начинает?»

Я подняла руку, прерывая девушку, и посмотрела прямо на сына:

— Хорошая охота, Всеволод. Кабана правда не вижу, зато прекрасно вижу, как твоя жена стоит на морозе в одном сарафане, пока ты чужих девок по двору таскаешь.

Всеволод моргнул. Улыбка окончательно сползла с его лица.

— Матушка, ну что ты сразу… — он слегка развёл руками, пытаясь сохранить остатки беспечности. — Мы же просто посмеялись, повеселились немного. Я их даже не трогал, честное слово! Они просто… компанию веселили. Кабан правда был хороший, вот и настроение поднялось.