— Заметил, — уверенно ответил отец. — Главное, чтобы княгиня не передумала. Она всегда хотела тебя для Павла.

— Так хотела, да не вышло, батюшка, — с обидой протянула Забава. — Если бы не тот поход…

— Уверен Михаил тогда нарочно взял Павла с собой. — ехидным тоном откликнулся Силантий, — Увёз сына от матери подальше, а там и подсунул ему Марфу. Перед битвой обвенчались, второпях, как водится и всё, назад не открутишь.

— Батюшка, но ведь теперь…

— Теперь другой разговор, — перебил он. — Ярослава жива, здорова, и слово свое сдержит.

— Батюшка, — Забава понизила голос, — Я слышала, как служанки болтали, что Марфа брюхата.

Силантий помолчал, потом коротко ответил:

— Знаю.

— Но хуже всего, — голос девушки задрожал. — что болтают, будто матушка Ярослава её вдруг защищать начала. В дом вернула, лекаря приставила… Что мне теперь делать, батюшка?

Силантий помолчал, потом вдруг ласково ответил:

— Ничего не делай. Ты своё дело знай: улыбайся, и на ужине сядь так, чтобы Павел тебя видел. И больше ничего. А про брюхо, я сам позабочусь.

— Батюшка… — в голосе Забавы послышалась тревога.

— Но Марфа…

— Марфа — не твоя забота, — перебил он всё тем же ласковым тоном. — Бывает, что беременность не держится. Зима, холода, здоровье у неё слабое… Всякое случается.

Забава что-то пробормотала недовольно, но так тихо, что было не разобрать. Я медленно отстранилась от стены. Все это звучало так, что мне совсем не понравилось.

— Всё, — тихо сказала я, оборачиваясь к служанкам. — Возвращаемся. Мне ещё нужно переодеться перед ужином.

Маруся и Дуняша кивнули и спокойно двинулись следом, а вот у меня в голове творился настоящий вихрь.

Брать Марфу на ужин или нет?

Если оставить, то Павел сразу заподозрит неладное, решит, что я снова невестку обижаю. Да и Марфа будет ревновать. Она из-за совета, на котором Забава присутствовала вся извелась, а тут и вовсе сама себя съест.

А если взять, то получился, что я сама ее под угрозу подставляю. Вдруг Силантий действительно задумали что-то против ребёнка?

Я уже почти дошла до двери, когда повернулась к Дуняше:

— Сходи к Марфе. Скажи, что сядет на ужине рядом со мной. И ещё скажи ей, чтобы ела и пила только то, что я разрешу. Не объясняй почему, просто скажи, что я так велела.

— Поняла, матушка-княгиня. — отозвалась служанка.

— И ещё, — добавила я, — Павлу тоже скажи, что б от жены весь вечер пусть ни на шаг не отходит.

Дуняша ушла, а Маруся сразу взялась за дело. Следующие полчаса она облачала меня с той же обстоятельностью с какой полководец снаряжает войско перед битвой: сарафан, пояс, украшения, прическа, поверх лёгкий убор.

— Раз уж ужин с гостями, надо соответствовать. — тяжело вздохнула я, поглядывая в зеркало.

Маруся отступила на шаг и окинула меня взглядом:

— Хороши, матушка-княгиня. Вы сегодня всех затмите!

Когда мы вошли в большую горницу, там уже стоял густой гул голосов и тяжёлые, тёплые запахи праздничного стола. Михаил сидел во главе. Увидев меня, он поднялся.

Я шла к нему не торопясь, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Подойдя совсем близко, я остановилась, заглянула ему в глаза и тихо, с лёгкой улыбкой произнесла:

— Добрый вечер, муж мой.

Михаил слегка приподнял бровь, явно пытаясь понять, что я затеяла.

— Добрый вечер… Ярослава, — ответил он чуть растерянно.

А я тем временем привстала на носочки, будто собиралась поцеловать его в щёку. Краем взгляда я заметила, как сидящие ближе всего гости затаили дыхание, ожидая что будет дальше. Но в последний момент я мягко провела пальцами по его виску, убирая несуществующую соринку или волосок.

— У тебя ниточка в волосах, — ласково пояснила я, глядя ему прямо в глаза.

На долю секунды во взгляде мужа мелькнуло настоящее замешательство. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но так и не произнёс ни слова. Я же спокойно опустилась на своё место по правую руку от него, словно ничего особенного не произошло.

Михаил ещё секунду постоял, затем резко сел. Кончики его пальцев невольно коснулись виска.

Ещё не все гости успели собраться. Старосты и их люди заходили группами, шумно здоровались, рассаживались. Но стоило кому-то новому занять своё место, к нему сразу наклонялись соседи и начинали что-то быстро шептать. Сплетни в этом доме распространялись очень быстро.

Марфа вошла под руку с Павлом, и тот усадил её рядом со мной, как я и велела, сам заняв место сразу за женой. Он бросил на меня короткий, настороженный взгляд, но ничего не сказал.

Чуть позже в горницу вошёл Всеволод с Авдотьей. Невестка шла с опущенными глазами, но, когда муж слегка приобнял её за талию, заметно заулыбалась. Они сели дальше за Павлом, так как слева от отца уже расположились очевидно наиболее влиятельные старосты: Гаврил и Силантий с дочерью. Судя по всему, Михаил сам так распорядился перед ужином.

Всеволод на мгновение замешкался, заметив изменение в привычном порядке, но ничего не сказал и сел дальше, рядом с Авдотьей.

Именно в этот момент кто-то из незнакомых мне старост тихо хмыкнул и наклонился к соседу, говоря достаточно громко, чтобы я услышала:

— Глянь-ка… Средний сын нынче ближе к отцу, чем старший. Неужто порядок в княжеском доме поменялся?

Я подняла на говорившего взгляд и улыбнулась совершенно безмятежно:

— Так ведь Марфа у нас сейчас на особом положении. — Я сделала небольшую паузу, давая всем услышать. — Когда ждёшь первого внука, хочется, чтобы дитя было поближе.

За столом стало тише, Марфа вскинула на меня удивлённые глаза, Павел кашлянул.

— Внука? — переспросил уже знакомый мне староста Гаврил, — Так это добрая весть, княгиня.

— Очень добрая, — тут же согласилась я. — Я сама уж заждалась. Так хотелось с маленьким понянчиться, что я Михаила всего измучила. Но мы старались, старались, и у нас не вышло. Видно, возраст уже не тот. Так что я очень счастлива что у нас будет внук.

Михаил в этот момент как раз подносил кубок к губам, но услышав мои слова поперхнулся, резко поставил кубок на стол и закашлялся. По горнице прокатился приглушённый гул: кто-то тихо засмеялся, кто-то многозначительно переглянулся...

Я же невозмутимо взяла со стола чистый льняной платочек, повернулась к мужу и нежно промокнула ему бороду в том месте, где капнула капля напитка.

— Дорогой, у тебя тут борода запачкалась, — произнесла я так, чтобы слышали все гости. — Нельзя же так не аккуратно… все смотрят.

Михаил поймал мою руку, перехватив за запястье.

— Ты сегодня… особенно заботливая, жена, — проговорил он низким голосом.

— А как же иначе? — ответила я мягко и улыбнулась ему так, как, наверное, никогда раньше не улыбалась прежняя Ярослава.

Затем спокойно высвободила руку и взяла свой кубок, будто ничего особенного не произошло. Игра только начиналась.

Ужин уже подходил к концу. Гости начали расслабляться, голоса стали громче, смех — свободнее. Я весь вечер зорко следила за всем, что попадало Марфе в тарелку и кубок, и уже почти расслабилась, когда заметила, как Павел потянулся к серебряному ковшику с густым тёмным мёдом.

Явно желая проявить заботу, Павел взял небольшой серебряный черпачок и начал наливать:

— Марфа, попробуй, — мягко сказал он. — Липовый, свежий. Тебе должно понравиться.

Марфа улыбнулась и уже протянула руку за кубком.

— Ты что делаешь?! — вырвалось у меня гораздо громче, чем я планировала.

Павел замер с черпачком в руке, Марфа с протянутой ладонью.

— Она беременна, — сказала я объясняя очевидное, — Ей перебродившее сейчас ни к чему.

Марфа растерянно моргнула, но послушно отдёрнула руку. Павел виновато посмотрел на меня, явно не понимая, в чём провинился. За столом повисла удивлённая тишина. Несколько женщин переглянулись, а Гаврил приподнял бровь, будто я сказала какую-то нелепицу. Никто не возразил вслух, но по лицам присутствующих было ясно: здесь о том, что беременным нельзя крепкое, даже не слышали.