— Кто из них похитил тебя? — спросил он, оборачиваясь к деревне. Судя по голосу, спрашивал он уже не только меня.
— Кто именно, я не видела, — честно сказала я. — Очнулась уже здесь. Они просто хотели поговорить. Михаил, правда, никто не собирался мне вредить!
— Поговорить, — повторил он и кивнул в сторону деревенских, которые так и стояли с топорами на изготовку, плотной стеной перекрывая проход между избами. — Вот эти? Прости, Ярослава, но не очень-то похожи они на людей, настроенных на разговоры.
— Они испугались! Вы приехали с дружиной, вооружённые, конечно, они… — Я прикрыла глаза и громко и чётко крикнула, — Тимошка! Брось топор. Все бросьте оружие! Сейчас же!
— Хозяйка… они же нас…
— Никто вас не тронет! — перебила я жёстко, но уверенно.
Тимошка дёрнулся первым. Топор у него в руке мелко затрясся, а потом вдруг с глухим стуком упал в снег. Сам он тяжело осел на колени, не сводя глаз с земли перед собой.
Один за другим топоры падали в снег по всей улочке — будто эхо первого. Мужики опускались на колени и через несколько секунд на ногах остались только дружинники, сам Михаил и я.
Один из дружинников вдруг тихо кашлянул.
— Княже, — позвал он, — гляньте на того, с краю.
Михаил чуть прищурился, рассматривая невысокого, коренастого мужчину, который стоял на коленях у самого крыльца одного из домов.
— Подними голову, — велел Михаил.
Мужчина медленно поднял лицо: в глаза сразу бросился шрам через бровь и перебитый нос.
— Фома Кривой, — выдохнули сразу несколько дружинников.
— Княже, да это же Фома, конюх боярина Разумова! Тот, что три года назад боярского сына зашиб насмерть и в бега ушёл! За его голову Разумов награду сулил, по всем заставам грамоты висели!
— А вон тот, седой, похож на Авдея, кузнеца, что от боярина Лыкова сбежал, говорят за недоимки в кабалу, хотели продать. — закричал еще кто-то из дружины.
— А вон тот, рябой, — добавил третий, — точно Глеб Пёстрый. За ним аж из трёх волостей гонялись.
Я видела, как Михаил прошёлся взглядом по коленопреклонённым мужчинам.
— Значит, вот кто здесь собрался… — произнёс он. — Целое гнездо беглых.
Один из дружинников вдруг резко указал на Тимошку:
— Княже! А этот… этот точно Тимошка Рваный. Какую бороду опустил, и не узнать сразу. Помните его? Десять лет назад его на большой недоимке поймали. Он княжеское серебро воровал. Его тогда чуть не повесили, но он сбежал.
Тимошка, стоявший на коленях ближе всех, резко вскинул голову. Глаза у него были отчаянные.
— Неправда это! — хрипло выкрикнул он. — Я не крал! И тогда говорил и сейчас: меня оговорили! Я клянусь! Если, бы не княжна тогда…
Он внезапно замолчал, понял, что сказал лишнее, лицо его побелело, но было уже поздно.
Михаил медленно повернул голову и посмотрел на меня. Все дружинники тоже повернулись в мою сторону.
— Михаил, — шепнула я, чтобы только он слышал, — пожалуйста. Дай мне всё объяснить, прежде чем…
— Объяснишь, — Михаил резко шагнул ко мне, наклонился и одним мощным движением закинул меня себе на плечо, словно я ничего не весила. — Дома. И, видит бог, Ярослава, лучше бы это объяснение было хорошим.
— Михаил! — возмущённо воскликнула я, пытаясь вырваться. — Стой! А люди здесь? Я обещала им, что их не тронут!
— Окружить деревню! — громко приказал Князь, не обращая внимания на мои слова. — Выставить посменно дозор. Оружие не поднимать, но и никого не выпускать. Как решу, что с ними делать, отдам приказ.
Дружинники молча начали расходиться, выполняя приказ. Я продолжала дёргаться у князя на плече.
— Михаил, поставь меня на землю! Я могу идти сама!
Он не ответил, просто подошёл к своему коню, легко закинул меня в седло впереди себя, сам сел сзади и крепко обхватил меня одной рукой за талию, чтобы не упала.
— Домой, — коротко бросил он.
Конь рысью тронулся с места. Дорога домой заняла около двух часов. Я пыталась несколько раз заговорить с Михаилом.
— Там есть женщины, дети… Они не разбойники, они просто…
— Дома, — жёстко оборвал он, не давая договорить. Рука на моей талии только крепче сжалась.
Я пробовала ещё, но реакция была такой же, в итоге я сделалась и просто сидела молча, чувствуя его тепло за спиной и лихорадочно думая, как буду объясняться.
Когда мы въехали во двор терема, там уже собралась вся семья.
Всеволод и Авдотья стояли на крыльце, Марфа держалась за руку Павла. Олег и Яра тоже были там, служанки и оставшиеся дружинники толпились чуть поодаль. Как только Михаил остановил коня, сыновья бросились к нам.
— Отец! — выкрикнул Всеволод. — Вы нашли её?!
— Матушка! — глаза у Олега были красные. — Ты жива… Слава Богу…
Авдотья и Марфа тоже подскочили, на их лицах было искреннее облегчение.
— Что там было?! — наперебой заговорили сыновья. — Кто её похитил? Почему ты нас с собой не взял?!
Михаил не ответил ни на один вопрос, спрыгнул с коня, снял меня с седла и взял на руки.
— Отец, скажи хоть что-нибудь! — потребовал Павел.
— Что с ней? — вторил Олег.
Михаил не обратил на них внимания, молча прошёл сквозь толпу, неся меня на руках, и направился прямиком в мою комнату.
— Михаил, я могу сама идти … — снова попыталась я, но проще было от стены ответа дождаться.
Войдя в комнату, муж ногой закрыл за собой дверь. Затем наконец опустил меня на пол.
— Я спрошу один раз, Ярослава. Это ты стоишь за тем, что у меня в лесу прячутся все эти люди? Ты помогала им прятаться? Ты знала, кто они такие?
— Я не…— вырвалось у меня. — то есть… — я осеклась, понимая, как глупо сейчас прозвучат любые объяснения. И если скажу про то, что я попаданка или память потеряла, наверняка сочтет это издевательством с моей стороны, попыткой сочинить что угодно, лишь бы уйти от ответственности.
В голове вдруг всплыли слова Тимошки: «Я не крал! И тогда говорил, и сейчас говорю: меня оговорили!»
Что если он не врёт? Значит, прежняя Ярослава действительно кого-то спасала от казни. Возможно, из каких-то своих корыстных побуждений, но все же спасла. Стала бы она связаться с настоящими убийцами и разбойниками? Она была жестокой, но не глупой. С такими людьми долго мирно не проживёшь. Они бы выдали себя, перессорились, начали грабить окрестности. А тут, судя по всему, люди годами жили с семьями.
Я глубоко вдохнула и решила давить именно на эту мысль.
— Те люди уже давно тихо живут с женами и детьми. Если бы среди них были настоящие преступники, они бы выдали себя. А Тимошка… он сказал, что его оговорили. Я ему поверила и помогла.
— Моя собственная жена решила за меня, кого казнить, кого миловать, и не сочла нужным сказать мужу ни слова. — произнёс он с нажимом.
— Я… была не права. — примирительно сказала я, хотя и понимала, насколько это слабо. — Но если мы сейчас выдадим их тем, от которого они бежали, то их повесят без разбирательств.
— А если я их оставлю и через месяц выяснится, что среди них убийца, который зарезал десяток людей? — Князь подался вперёд. — Или тебе важнее разыграть благородную спасительницу, чем спросить мужа, не опасно ли это для его земель?
— Я никого не разыгрываю!
— Тогда что ты делаешь, Ярослава? — голос у него дрогнул, — Я три дня сидел у твоей постели, не зная, выживешь ты или нет. Потом ты очнулась, и я думал, наконец-то, между нами, что-то настоящее. А теперь я узнаю, что у тебя есть целая деревня людей, которые называют тебя хозяйкой!
Оправдываться было нечем.
— А этот Тимошка? Когда я приехал, он едва ли не вцепился в тебя! А как он смотрел благоговейно?
— Ты сейчас серьёзно? — вырвалось у меня с искренним изумлением.
Я не верила своим ушам. Он что… ревнует?
— Три года я к тебе не подходил, потому что между неладно было. А теперь, стоило мне снова потянуться к тебе, выясняется, что у тебя есть своя тайная жизнь с несколькими десятками мужиков в придачу.
Ну точно, ревнует.
