Влиятельный князь с войском на заставе, пишет письмо дочери, а в нем «береги себя», и всё?

Я повертела пергамент в руках, поднесла к свету, пощупала. Не покидало ощущение, что что-то было не так. Поднесла лист чуть ближе к лицу, принюхалась: на пергаменте ощущался едва уловимый кисловатый запах.

«Может быть тут есть тайное послание?» — мелькнуло в голове.

В моей прошлой жизни я знала только один надёжный способ проявлять такие скрытые чернила. Приказав Марусе и Дуняше выйти из комнаты, я осторожно поднесла пергамент к пламени лампады и медленно провела над огнём. Между строк начали проступать буквы.

«Вот это да, — восхитилась я. — как будто не в народную сказку, а в шпионский роман попала».

«Давно не получал от тебя вестей, дочь.

К тому времени, как это письмо дойдёт до тебя, совет старост у вас, скорее всего, уже пройдёт. Пиши подробно: кто приезжал, кто с кем стоял, кто против кого говорил и какие решения были приняты. Мне важно знать расстановку сил, особенно по северным волостям.

«Добро пожаловать в разведку, Ярослава», — мысленно прокомментировала я. — «Вот значит, чем занималась прежняя хозяйка этого тела. Не только невесток гоняла, но еще за собственным мужем шпионила».

«До меня доходят разные слухи. Слышал, муж твой своевольничает. Павла женил вопреки твоей воле, в собственном доме ты стала гостьей, а не хозяйкой. Это неприемлемо. Если решишь, то от князя помогу избавиться.»

Я читала и чувствовала, как внутри все холодеет.

«Сыновья останутся при тебе, а земли через них перейдут под наш общий контроль. Вдовья доля у тебя будет достойная, и человека надёжного рядом устрою.

Пора думать о будущем».

Я остановилась и перечитала этот кусок ещё раз. Мстислав писал так, будто предлагал поменять лошадь на ярмарке, а не зятя.

«Пришли с оказией зерна, воску, мёда. Ты знаешь, как это сделать чтобы никто не заметил.

И главное, мне нужна подписанная князем грамота, такая, что б текст я вписал сам. Найди и отправь в ближайшее время.

После прочтения как всегда не забудь сжечь»

Я медленно опустила пергамент на колени. Зачем я это прочитала? Теперь внутри было тяжело и гадко. Я уже жалела, что вообще нашла этот скрытый текст. Лучше бы осталось короткое, безобидное письмо, и я жила бы дальше в неведении. Теперь же в голове засела эта мерзкая, липкая правда: мой «отец» открыто предлагает мне предать мужа, посадить на княжеский трон вместо него детей.

Прежняя Ярослава похоже получала такие письма регулярно, жгла их, выполняла указания отца.

Я чувствовала себя так, будто невольно стала соучастницей предательства, которого ещё даже не совершила.

— И что теперь делать? — прошептала себе под нос.

Сжечь, и нести это в одиночку? Или показать Михаилу и объяснять, что на самом деле я не хочу от него избавляться? И вообще я новая Ярослава, к старой отношения не имею.

Я аккуратно свернула пергамент и сунула его под матрас. Пусть полежит, пока я подумаю.

— Маруся, — позвала я, и служанка тут же явилась из-за двери, — Помоги мне собраться. Я пойду к Прасковье.

Служанка округлила глаза.

— Матушка-княгиня, вы же едва на ногах стоите! Лекарь сказал…

— Не спорь. — сказала я твёрже.

Маруся вздохнула, но послушалась. Они с Дуняшей быстро помогли мне. Я чувствовала себя ещё слабой, при резких движениях в голове начинало кружиться. Но сидеть дальше в постели я не могла.

Опираясь на руку Маруси, я вышла и направилась в сторону старой кладовой, где держали Прасковью. Стражник у двери, увидев меня, вытянулся и поклонился, затем отпер тяжёлый засов.

В небольшой, но тёплой комнате на узкой деревянной лавке сидела Прасковья. Увидев меня, она резко поднялась и низко поклонилась.

— Матушка-княгиня… Слава Богу, вы живы! Я каждый день молилась за вас…

Я заметила в углу грубый деревянный табурет, подставила его поближе к лавке и опустилась на него.

— Не вставай. — мягко попросила я. Прасковья послушно села обратно на лавку, глядя на меня с тревогой. — Как ты здесь?

Ключница кивнула, не поднимая глаз.

— Всё хорошо, матушка.

Мне было невыносимо стыдно. Князь запер её, чтобы отвести подозрения от меня. И пусть я не была виновата в том, что произошло, чувство вины всё равно жгло изнутри. Хотелось хоть чем-то ей помочь, хоть как-то загладить эту несправедливость.

— Пока ты здесь, — начала я осторожно, — может, хочешь весточку домой передать? Или нужно кому-то из родных помочь? Скажи мне, я распоряжусь.

— Матушка-княгиня… — она запнулась, — вы же знаете, у меня никого нет. Зачем спрашиваете? Разве что… у сына моего сорок дней скоро. А я даже на могилу прийти не смогу…

Голос у неё сорвался, она быстро отвернулась и уставилась в стену.

«Блин… вот черт!» — я выругалась про себя. Я понятия не имела, что случилось с её сыном, но похоже это было свежей и очень тяжёлой раной. И прежняя Ярослава, судя по всему, должна была это знать.

— Я поговорю с князем. В день сорока дней я попрошу, чтобы тебя выпустили хотя бы на несколько часов.

Прасковья вдруг порывисто сползла с лавки, собираясь упасть на колени.

— Матушка-княгиня, спасибо вам…

— Не надо! — быстро остановила я её, схватив за плечи и не давая опуститься на пол. — Не благодари.

Прасковья села обратно, вытирая глаза рукавом. Я глубоко вдохнула и продолжила уже более спокойным, деловым тоном:

— Лучше помоги мне с другим делом. Скажи мне про учёт. Как ты вела приходные и расходные книги? Где они хранятся? И как ты отличала обычные расходы от тех… особых посылок в лес? Я хочу провести полную проверку хозяйства.

Следующие полчаса Прасковья подробно объясняла мне систему учёта. Она рассказывала, где лежит главная книга, где хранятся дополнительные свитки на бересте, как она отмечала «особые посылки» отдельным условным знаком в виде маленького креста.

Чем больше она говорила, тем яснее становилось, что прежняя Ярослава вела довольно сложную и тщательно скрываемую систему «двойной бухгалтерии».

Когда Прасковья закончила, я кивнула:

— Я всё поняла. Обещаю, сделаю все возможное, чтобы на сорок дней тебя точно выпустили.

Прасковья снова низко поклонилась, на этот раз уже молча. Я же поднялась с табурета, и вышла из комнаты.

Первым делом я направилась прямиком в кладовую. Когда я с Марусей и Дуняшей подошли к тяжёлой двери главной кладовой, я достала ключи, которые раньше были у Прасковьи.

Сунула один из связки в замок… тот не повернулся. Я попробовала ещё раз. Может я ключ перепутала? Я вставила другой, но замок не поддался.

«Точно! Я же сама просила Михаила поменять все замки после отравления.» — я чуть не хлопнула себя ладонью по лбу. Теперь старые ключи Прасковьи были бесполезны. Я невольно усмехнулась, хотя ситуация была не самой весёлой.

— Ладно… — тихо сказала я. — Значит, придётся идти к князю.

Я уже разворачивалась, когда краем глаза заметила движение у старой яблони чуть поодаль. В этом месте обычно никто не ходил. Я прищурилась, но с такого расстояния ничего толком не разглядела. Только тени и лёгкое шевеление веток.

Сердце забилось чаще, после письма, которое, я сегодня получила, любое странное движение вызывало подозрение.

— Подождите здесь, — тихо сказала служанкам.

А сама прошла вперед и притаилась за углом хозяйственной постройки.

— …мне лучше уехать, — услышала я голос Яры. — Твоя матушка никогда не даст согласия. Я же вижу, как она на меня смотрит. Я для неё — никто. Простая девка из леса. А ты — княжич, они найдут тебе другую, достойную…

Я осторожно выглянула, и увидела, как Олег схватил девушку за руки:

— Не говори так, я не отпущу тебя. Я уже сказал матери, что люблю тебя. Я буду стоять на своём.

Яра грустно покачала головой, в её глазах блестели слёзы.

— Олег… ты добрый, но я не хочу быть причиной ссоры в твоей семье.

«Ну просто Ромео и Джульетта, — подумала я. — Только вместо Вероны тут княжеский терем, а вместо семейной вражды — я».