При этом Арин не забывала очень тонко и искусно строить глазки Миладу. Мало ли, с Янидом не сложится, они еще не женаты, хотя давно и прочно помолвлены. Вдруг да получится перепрыгнуть через голову младшего сразу на шею старшему, а там калека сам помрет, оставив Арин богатой вдовой!

Это я не с потолка взяла, если что. Это я в книге вычитала про мотивы милой девицы. И у меня не было пока причин не верить этой информации!

И вот теперь нате вам: сапфиры мымре подари, еще и извинись. Хотя в пруд так-то Юэль ее не толкала, просто не успела. Та сама в рамках подставы сверзилась, утянув за собой мою предшественницу.

И фишечка тут особая в том, что Арин плавать умеет, но врет, что нет. А Юэль как раз изображает топор из села Кукуево каждый раз, как окажется в воде глубже, чем по колено.

Ладно, подарю я ей те сапфиры, пусть подавится! В последний раз. И порадуется удавшейся подставе. В эту игру, знаете ли, можно играть вдвоем.

Я чувствовала, как под моей ладонью, покоящейся на плече мужа, перекатываются его напряженные мышцы. Он не верил ни единому моему слову, но в его глазах теперь плескалось жгучее любопытство исследователя, нашедшего новый вид опасного хищника.

— Что ты задумала, Юэль? — тихо спросил он, игнорируя Корвина. — Ты ведь не из тех, кто подставляет вторую щеку. И тем более дарит кому-то свои драгоценности.

— Пересмотрела свои приоритеты, дорогой. — Я наклонилась к его уху, понизив голос до интимного шепота. — Вчера я была стервой, которая хотела убежать. Сегодня я жена, которая намерена остаться и выдворить из этого дома всех, кто заглядывается на мой… актив.

— Актив? — Милад горько усмехнулся. — Ты про титул или про поместье?

— Я про мужчину, который спас мир, а теперь позволяет всяким бледным молям вить из себя веревки, — отрезала я и решительно взяла ту самую папку с документами о разводе.

Корвин дернулся было перехватить, но я зыркнула на него так, что бедный помощник замер. Я не стала рвать бумаги — это слишком дешево для такого момента. Просто вытащила верхний лист и на глазах у онемевших мужчин… свернула из него аккуратный бумажный самолетик.

— Это что? — Милад проследил взглядом за моими пальцами.

— Это наш развод. — Я запустила самолетик в сторону окна. Бумага, усиленная легким сквозняком, изящно спикировала прямо в корзину для мусора. — Полетел в небытие. Милад, я не подпишу. И не надейся.

— Юэль, это не игрушки! — Милад попытался выпрямиться, его лицо исказилось от внезапной вспышки боли в ноге. — Развод был твоим единственным шансом получить свободу до того, как…

— До того, как ты окончательно решишь, что ты — обуза? — Я перебила его, положив обе руки ему на плечи и буквально пригвоздив к креслу. — Забудь. Я никуда не уйду. И пока ты не научишься снова ходить без скрипа этого жуткого фиксатора, я буду твоим самым страшным кошмаром. Я буду кормить тебя булочками, целовать перед сном и лично следить, чтобы леди Арин не подходила к тебе ближе чем на милю.

— Арин? Она тут при чем вообще? — предсказуемо удивился муж.

Это удивление помогло ему чуть прийти в себя. И он решительно отпихнул меня. Досадно, но… ладно. Лиха беда начало.

— Езжай в дом Веллес прямо сейчас и не возвращайся, пока не извинишься перед невестой брата, — строгим холодным голосом велел он. — Я буду занят, но тем не менее, если ты попытаешься меня обмануть, узнаю. Поняла?

— Есть, мой генерал! — Я вскочила, шутливо отдавая честь межмировым знакомым жестом. Логично, кстати, почему Милад его понял: книгу-то писал-рисовал земной автор, ему нужно было, чтобы читатели улавливали нюансы.

— Юэль!

— Да, мой повелитель! Уже бегу!

— Ты… ты невыносима!

— А ты не выноси меня никуда из спальни, и проблема решена, — мурлыкнула я, быстро наклонившись и поцеловав не успевшего увернуться мужа в губы. — Не скучай, дорогой, я скоро вернусь!

— Сапфиры не забудь! — прозвучало мне в спину странным голосом. Будто Милад не мог решить: рычать ему на меня или мурлыкать.

Милад

Я смотрел на закрывшуюся дверь кабинета как на портал в другое измерение, через который только что промчался ураган в шелковом платье. На губах все еще горело непрошеное, бесстыдное тепло ее поцелуя.

— Ваша светлость… — Корвин осторожно кашлянул, прерывая затянувшуюся тишину. — Мне позвать лекаря? Или стражу?

Я медленно перевел взгляд на помощника, такого же ошарашенного, как и я.

— Стражу? — Я горько усмехнулся, касаясь пальцами губ. — Ты думаешь, они смогут остановить это? Она только что превратила королевский указ о разводе в бумажную игрушку и отправила ее в мусорную корзину.

В ноге снова кольнуло — привычный ритм боли, напоминающий о том, кто я есть на самом деле. Но сейчас эта боль казалась какой-то… второстепенной. Глупый самолетик все еще торчал из корзины как памятник моему поражению. Или моей новой жизни?

— Что с ней произошло, Корвин? — Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри все дрожит от напряжения. — Еще вчера она кричала, что мой вид вызывает у нее тошноту. А сегодня она говорит о сапфирах, «активах» и… поцелуях перед сном. Это какая-то изощренная месть? Она хочет, чтобы я окончательно потерял рассудок, прежде чем она бросит меня?

— Не знаю, Милад. — Помощник подошел ближе, его лицо разгладилось, сменившись выражением глубокой тревоги. — Но она не упомянула Маркуса. Ни разу за все утро. И то, как она смотрела на Мару… Кажется, она в самом деле защищала вас. Или приревновала.

Защищала меня. От секретарши, от Арин, от самого себя. Приревновала… И в ее глазах не было той привычной смеси брезгливости и скуки, которую я выучил наизусть за три года нашего брака. В них было… веселое безумие? Азарт? И тепло, которое пугало меня больше, чем любая темная магия. Она назвала меня «активом». Странное дело, но эта фраза вызывала больше трепета в груди, чем все ее заверения в любви в первые месяцы нашего знакомства.

— Она поехала к Веллесам, — пробормотал я, глядя на папку, в которой больше не лежал тот лист, что в клочки порвала Юэль. — С сапфирами.

Представить Юэль, извиняющуюся перед Арин, оказалось практически невозможно. Это все равно что представить, как лед просит прощения у огня за то, что он холодный. Если она действительно отдаст колье, это будет означать только одно: она ставит на карту все. Но ради чего?

— Корвин, — я выпрямился, стараясь придать голосу привычную твердость ректора академии, — отправьте за ней незаметно пару надежных людей. Я хочу знать каждое слово, которое она скажет в доме Веллес.

— Будет сделано. — Корвин поклонился и направился к выходу, но у самой двери остановился. — Знаете, ваша светлость… Она ведь права в одном. Вы впервые за месяц не выглядите так, будто собираетесь уйти за грань прямо сейчас.

Дверь закрылась. Я остался один в тишине огромного кабинета, заваленного свитками и отчетами. «Я буду твоим самым страшным кошмаром», — сказала она.

Если мой кошмар будет пахнуть мятой, кормить меня корицей и целовать в губы, не глядя на уродливые шрамы… то, возможно, я впервые за три года не хочу просыпаться.

— Юэль, — прошептал я в пустоту, пробуя это имя на вкус, как в первый раз. — Что же ты творишь, ведьма?

Поместье семьи Веллес оказалось именно таким, как я и ожидала: белые колонны, фонтан с единорогами, кусты роз, подстриженные так ровно, что на них можно линейку сервировать. В общем, «богато-вкусно», если вы понимаете, о чем я. А если нет — представьте свадебный торт, который решил построить себе дворец.

Я, разумеется, приехала не одна. Корвин сидел напротив в карете со скептическим выражением лица, явно не веря в успех нашей кампании. Айден же увязался следом, заявив, что «посмотрит, как одна противная тетка будет извиняться перед другой».

Ребенок с фантазией, хех. И плоховато воспитан, но тут все претензии ко мне самой, точнее мне бывшей. Чтобы дети были паиньками, ими заниматься надо. Ничего, у меня с Айденом все впереди, а пока пусть ребенок развлекается и считает себя непревзойденным хулиганом.