— Бегом! Муж, собирайся, нам срочно нужно в банк, пока этот старый хрыч не опомнился и не отозвал платеж! Надо обналичить его немедленно!

Я замер, тупо уставившись на бумагу, на которой красовалась астрономическая сумма с кучей нулей и размашистая подпись Маркуса. Откуда, кстати, у чертова голодранца такие деньги? Ах да, если он пошел на откровенное предательство, то наверняка не бесплатно…

Багровое пламя под холодным водопадом этих мыслей в моих мозгах сменилось полнейшим, абсолютным ступором. Корвин, глядя на этот внезапный цирк, смешно вытянул шею, едва не уронив очки.

— Что… что это? — хрипло выдавил я, переводя взгляд с чека на сияющее, абсолютно довольное лицо жены.

— Это? Это мое приданое! Точнее, компенсация за него с процентами за моральный ущерб! — Юэль победно уперла руки в боки и повернулась к моему секретарю: — Корвин, прости, друг, мне пришлось временно выставить тебя в глазах моего папаши продажной шкурой и законченным игроком. Надеюсь, ты не в обиде? Потому что аренда твоего честного имени оплачивается по высшему тарифу! Значит, так, мальчики, делим по-честному, на троих!

Я почувствовал, как у меня медленно отвисает челюсть. Напряжение, собирающееся в воздухе грозовыми тучами, вместо того чтобы разразиться ужасающей бурей, лопнуло, как мыльный пузырь.

— Что… делим? — тихо переспросил Корвин, глядя на мою жену как на умалишенную.

— Деньги! — Юэль со значением постучала пальчиком по чеку. — Тебе, Корвин, ровно десять процентов — за моральный ущерб и за то, что твое имя послужило отличной наживкой. Миладу тоже десять процентов за то, что у него в сейфе лежат такие ценные документы и, главное, у него такая умная предприимчивая жена! А все остальное мне! За то, что я — это я. И вообще, это мои законные деньги, которые у меня семья зажилила!

— Юэль… — Я наконец обрел дар речи, хотя собственный голос казался мне чужим. — Ты… ты не собиралась красть из сейфа чертежи?

— Я? Красть? У собственного мужа?! — Она возмущенно округлила глаза и всплеснула руками, искренне обижаясь. — Милад, ты совсем плохого мнения о моих умственных способностях! Я же не полная дура! Зачем мне воровать документы у тебя, еще и ввязываясь в преступление против короны, если можно развести шпионов на деньги? Так, стоп, нам же некогда болтать! Папаша вернется через два часа за документами. Милад, мне срочно нужна дезинформационная схема! Ну, такая, знаешь, похожая на настоящую, со всякими умными закорючками и формулами, но чтобы в ключевых местах была полная ерунда, которая направит врага по ложному следу и заставит тратить ресурсы на неправильные разработки. Я ее папаше скормлю, он утащит это Маркусу, а вы с Корвином через свои каналы магического надзора отследите, куда дальше пойдет дезинформация. Мы же так всю их вражескую шпионскую сеть накроем одним махом! Ну? Что сидим?

Сзади меня раздался странный звук — Корвин судорожно хрюкнул, поспешно закрыл лицо ладонью, и его плечи начали мелко трястись от беззвучного истерического хохота.

Я медленно откинулся на спинку кресла, закрыл лицо руками, чувствуя, как дикое облегчение затапливает меня с головой. Из-под моих ладоней вырвался глухой стон, через секунду переросший в громкий раскатистый смех. Я смеялся так, как не смеялся уже очень много лет, до слез, до рези в животе, окончательно смывая остатки ночного кошмара. Моя жена была абсолютно, невыносимо, восхитительно безумна. И я, кажется, влюбился в нее еще сильнее, чем прежде.

— Милад? — Я так и не понял, отчего Юэль вдруг испугалась. — Что с тобой? Черт… Корвин, и ты туда же! Воды принеси… Так, я сама! Вы оба не в себе!

И принялась скакать вокруг моего стола, наливая в два принесенных из парадного угла кабинета дарственных кубка воду. Попутно она окончательно переворошила все документы, залила часть из них в процессе, а в заключение обнаружила в этом бардаке сферу селекторной связи.

Которую, разумеется, толкнула как попало, заново активировав просмотр записи. Изумилась, еще потыкала пальцем. Только потом обратила внимание, что мы с моим помощником больше не смеемся, а смотрим на нее с легким ужасом и… очень виновато.

— Милад? — Юэль растерянно поставила полупустой графин на очередной отчет. — Так ты все это слышал? И решил, что я тебя предала? Притворялась любящей в последние дни, да?

Я остро пожалел, что не могу провалиться сквозь паркет вместе с инвалидным креслом и магическими фиксаторами.

— Юэль, я…

— Бедный мой. — Жена неожиданно шмыгнула носом, окончательно оставила в покое графин и бумаги, обогнула стол и влезла ко мне на колени. — Прости-прости, я не знала, что ты подслушиваешь… Папочка-гад пришел неожиданно, я просто не успела тебя предупредить, да и вообще, пришлось импровизировать. Ну прости, я не хотела тебя волновать!

Кажется, ронять челюсть станет моей обычной и привычной гимнастикой. Это она просит у меня прощения за то, что я подслушал ее разговор и, в очередной раз поддавшись собственным страхам, сразу заподозрил в измене и обмане?! Она у меня? Просит за это прощения?!

— Все? Тебе легче? — Жена перестала целовать мое лицо и чуть отстранилась. — Правда легче? Хорошо… тогда за дело! Ты готовь ложную схему, а я беру Корвина, и мы едем в банк за деньгами. Вперед!

Соскочила с моих коленей, поцеловала на прощание в губы, подхватила под локоть моего совершенно дезориентированного помощника и поволокла его прочь. В банк, наверное. За деньгами…

Юэль

— Вы за мной вообще успеваете? — нетерпеливо спросила я, когда мы с Корвином вылетели в холл особняка Грейвисов, словно два ядра, выпущенных из пушки.

Секретарь мужа семенил рядом, судорожно поправляя сползающие на кончик носа очки, но в глазах уже загорался праведный, чисто бухгалтерский азарт. Пять тысяч золотых — это вам не шутки, за такие деньги честный помощник и секретарь готов был поверить даже в то, что он закоренелый шпион и гроза столичных казино.

— Герцогиня Юэль, при всем уважении… — задыхаясь, пробормотал он, пока я на ходу вытряхивала из ключницы жетон на вызов нашего автомобиля. — Мы действительно едем в Королевский банк? Без личной охраны лорда ректора? А если граф Веймар…

— Мой папенька сейчас занят тем, что считает в уме будущие барыши и, скорее всего, пьет валерьянку в ближайшем трактире, — отрезала я, распахивая входную дверь. — Ему некогда за нами следить. Наша задача — превратить эту бумажку в реальное, весомое золото до того, как Маркус Веррон решит, что переплатил. Живее, Корвин! Время — деньги, в нашем случае буквально.

Водитель, уже привыкший к тому, что в последние дни герцогиню Грейвис лучше слушаться без лишних вопросов, молча распахнул перед нами дверцу экипажа. Мы запрыгнули внутрь, и машина с места взяла плотный, уверенный разгон по направлению к деловому центру столицы.

Я откинулась на мягкое сиденье и наконец-то позволила себе выдохнуть. Сердце все еще гоняло адреналин по венам после этой латиноамериканской драмы в кабинете мужа.

«Надо же, — подумала я, разглядывая мелькающие за окном фасады домов, — Милад ведь реально решил, что я его продала. Бедный парень, у него и так из-за этих ног комплексов выше крыши, а тут еще и я со своими "гениальными" планами шпионажа».

Внутри укололо легкое чувство вины, но я тут же его заглушила. Ничего, пятьдесят тысяч золотых — лучшее лекарство от душевных ран. Половину отдадим в благотворительный фонд Лилиан, а на остальное я устрою такую модернизацию этого дома, что Милад забудет слово «немощь» раз и навсегда.

— Эм… леди Юэль? — тихонько подал голос Корвин, прерывая мои наполеоновские думы. Он сидел на самом краешке противоположного сиденья, бережно, как святыню, прижимая к груди кожаную папку. — А как мы объясним главе банка такую сумму? Пятнадцать тысяч наличными… то есть пятьдесят тысяч… Переводы такого объема обычно требуют личного заверения мага-казначея Королевского совета.