— Вот как… — тихо, с фальшивым вздохом протянула я, косясь глазом на тяжелую бархатную портьеру позади Арин. — Значит, Янид для тебя просто ступенька? А Милад главный приз?

— Именно! — отрезала Арин, торжествуя свою ментальную победу. — И ты мне не помешаешь, Юэль. У тебя мозгов не хватит… Я снова устрою все так, будто ты меня обидела, снова выставлю тебя полной гадиной, и мне все поверят! Всегда верили, даже когда ты клялась, что ни в чем не виновата!

В этот момент портьера за ее спиной с шорохом раздвинулась. Из темноты коридора медленно выехало кресло Милада. Судя по его бледному закаменевшему лицу, даже для него услышать это оказалось чересчур. Что уж говорить о Яниде, державшем в побелевших пальцах злосчастный бокал лимонада?

В какой-то момент он сжал его сильнее, чем требовалось. Стекло жалобно хрустнуло, осыпая все вокруг осколками стекла и сладким напитком. По его ладони потекла дорожка крови, но парень этого даже не заметил.

— Нет! — Арин побледнела так, что стала похожа на мороженое в клубничной обертке. — Ты… вы… это ты все подстроила! Я не это имела в виду! Янид, не слушай… мне что-то подлили в напиток!

— Да, — легко призналась я и достала из подвешенной к браслету капсулы маленький флакончик с опалесцирующим зельем. — Вот, всего пару капель. Знаешь, что это за зелье? Не знаешь? А вот мальчики, кажется, догадываются. Верно, брат моего мужа?

— Сыворотка правды, — прохрипел Янид, все еще не обращая внимания на капающую с руки кровь. — С королевской печатью… Где ты ее взяла?

— Я получил в связи с расследованием дела о попытке похитить схемы защитных сооружений, — спокойно пояснил мой муж, который уже вполне пришел в себя. — Прости, брат. Я не мог смотреть, как эта девушка тебя обманывает, мне было неприятно видеть ее неоднозначное поведение в отношении меня, но ты будто ослеп. К тому же королевская служба безопасности сочла ее достаточно подозрительной, не зря же она так запросто упомянула имя Маркуса Веррона. Так что нам санкционировали применение сыворотки. Как видишь, в шпионских делах эта особа не замешана. Всего лишь… меркантильная лживая стерва.

— Нет! Янид, умоляю, они врут! Они спелись! — Арин забилась в истерике, бросаясь к моему деверю и пытаясь ухватиться за рукав его испачканного лимонадом сюртука. Ее безупречно уложенные локоны растрепались, а зефирные рюши на платье теперь выглядели жалко и нелепо. — Этот калека просто мстит мне! Он сам… он сам домогался меня, а Юэль ревнует! Янид!

Янид даже не шелохнулся. Он медленно перевел взгляд с разбитого бокала на судорожно цепляющиеся за него пальцы Арин. В его глазах не осталось ни капли той слепой преданной любви, которой эта девица пользовалась столько лет. Только леденящее душу опустошение и брезгливость. Честно говоря, мне его было жалко. Очень уж это больно, когда любовные иллюзии разбиваются в осколки, они режут по живому, а вдобавок под ними обнаруживается мерзкий слизняк меркантильности и расчета.

Янид резко, с силой вырвал свою руку из ее захвата, заставив Арин покачнуться.

— Не прикасайся ко мне, — тихо, но так отчетливо произнес младший Грейвис, что его невеста испуганно икнула и отступила на шаг. — Больше никогда. Я… какой же я был дурак. Юэль, прости меня. Брат… прости.

— Тебе не за что просить прощения, Янид, — мягко отозвалась я, убирая пустой флакончик обратно в капсулу на браслете. — Главное, что твои розовые очки разбились наконец. Мне очень жаль, что они всегда бьются стеклами внутрь.

— Корвин! — негромко позвал мой муж в темноту коридора.

Верный секретарь, словно только и ждавший этой команды, бесшумно соткался из полумрака за спиной Янида.

— Проводите леди Веллес к выходу, — ледяным тоном распорядился ректор Грейвис. — И проследите, чтобы ее автомобиль покинул территорию особняка в течение трех минут. Документы о расторжении помолвки от имени нашего рода будут доставлены ее отцу завтра к утру.

— Пойдемте, леди Арин. — Корвин вежливо, но непреклонно указал девице на боковую галерею. — Не стоит привлекать лишнее внимание гостей. Ваша карета подана.

Арин, понимая, что ее карточный домик рухнул окончательно и бесповоротно, злобно зыркнула на меня, подобрала испачканный в лимонаде подол своего «невинного» платья и, высоко задрав подбородок, пошла прочь. Хотя спина ее заметно подрагивала — она прекрасно понимала, что после иска от Грейвисов столичный бомонд закроет перед ней двери навсегда.

Когда шаги Веллес и Корвина стихли, в зимнем саду повисла тишина, нарушаемая лишь мерным журчанием декоративного фонтана. Янид стоял, опустив голову, и на его бледном лице отражалась вся палитра тяжелого похмелья от разбитых иллюзий.

Милад подъехал к брату ближе и крепко положил руку ему на плечо:

— Пойдем в мой кабинет. Тебе нужно обработать руку. И выпить чего-нибудь покрепче лимонада.

Младший брат молча кивнул, все еще не в силах смотреть нам в глаза от стыда, и покорно пошел следом за креслом Милада.

Муж притормозил у самой портьеры, оборачиваясь ко мне. Его темные глаза сияли такой гордостью и нежностью, что у меня внутри разлилось приятное сытое тепло.

— Ты идешь, Юэль? — тихо спросил он.

— Идите, мальчики, я догоню. — Я ободряюще улыбнулась им обоим. — Мне нужно поправить макияж и шепнуть маме Лилиан, что один из пунктов нашего светского плана выполнен досрочно. Нас ждет великий вечер, и никакие змеи его больше не испортят!

Муж посмотрел на меня с некоторым сомнением, но все же кивнул. Миладу явно не хотелось оставлять меня одну, но Янид нуждался в старшем брате, сейчас самое время было проявить мужскую солидарность и как минимум напиться в его компании до зеленых чертиков, смывая кровь от разбитых розовых очков старым добрым способом.

Я проследила, как они оба скрылись в сторону кабинета, мысленно погладила себя по голове, называя хорошей девочкой, и спокойно направилась в общий зал, где до сих пор веселились гости и царила Лилиан. Интересно, сколько денег она успела вытрясти из столичного бомонда? Хватит на новый исследовательский корпус детских магических травм и болезней? Или надо поднажать? Я могу, у меня в памяти полным-полно разных вполне легальных методов отъема благотворительных денег у честных богатеньких граждан.

Но добраться до гостей я так и не успела. Черт меня дернул на полпути свернуть в дамскую комнату. Ну живая я, а вовсе не книжно-нарисованная, мне приспичило! Носик попудрить и не только.

С чем я удачненько и справилась, а вот когда вышла в «предбанник» с раковинами и зеркалом, в отражении за моей спиной вдруг что-то мелькнуло. И в следующую секунду я потеряла сознание.

Успела только на последних проблесках рассмотреть персиково-клубничные оборки знакомого платья и щенячьи глазки, горящие злобным торжеством.

Очнулась я от резкого удушливого запаха нашатыря, который бесцеремонно пихали мне прямо под нос. Голова раскалывалась так, словно по ней прошелся маго-механический пресс, а во рту стоял противный кислый привкус.

— Живая, — раздался над ухом хлесткий сухой голос.

Я со стоном открыла глаза и тут же зажмурилась от тусклого колеблющегося света какого-то фонаря, похожего на старинный газовый. Мы находились в полуразрушенном сыром помещении. Судя по запаху плесени и ржавчины и отчетливому душку канализации — в заброшенном техническом коллекторе под особняком. Мои руки за спиной стягивала грубая веревка, больно впиваясь в запястья.

— Приходи в себя быстрее, дорогая, — раздался сбоку знакомый, до омерзения вальяжный голос.

Я резко повернула голову. На ящике из-под угля, закинув ногу на ногу и лениво стряхивая пепел с дорогой сигары, сидел Маркус Веррон. Сюртук слегка помят, на лице следы чьего-то явного несогласия с позицией данного индивидуума, но в глазах все то же алчное торжествующее пламя.

А рядом с ним, нервно заламывая руки и пачкая нежно-розовые кружева о грязную стену, мерила шагами подвал Арин. Ее идеально уложенные локоны растрепались, но в глазах горело бешеное, злобное торжество.