Она доверилась мне. Она принесла мне эти чертовы деньги шпионов, она обнимала меня с такой искренней, горячей нежностью, о которой я раньше и мечтать не смел. А я лежу здесь и препарирую ее слова, словно отчет министерства оборонных заказов. Ей просто нужна была защита. Моя защита, которую я, чертов калека, увязший в своих формулах и комплексах, так и не смог ей дать, оставив один на один со светскими хищниками вроде Арин Веллес.

Я осторожно, стараясь не разбудить, прижал Юэль к себе еще крепче, чувствуя, как внутри закипает глухая, тяжелая ярость. Но теперь эта ярость была направлена не на жену.

Что она сказала? На днях будет большой прием в честь дня рождения моей матери. Во время которого, кстати, две эти хитрюги намереваются представить высокой публике свою новую придумку: благотворительный фонд.

Так вот, Юэль, задумчиво накручивая на палец короткую прядку светлых волос, предположила, что Арин обязательно попробует отыграться за тот позор с сапфирами у бассейна. Даже привела несколько примеров того, как это может произойти.

И честно говоря, мне было страшно не по себе слушать этот рассказ. Со стороны выглядело логично, четко и очень некрасиво. Если невеста Янида действительно привыкла действовать подобными методами, эту девушку на пушечный выстрел нельзя подпускать к моему брату.

Вот только… попробуй убеди в этом самого Янида. Черт побери, да я бы на его месте тоже уперся. Если бы кто-то начал наговаривать на Юэль…

Черт побери еще раз. Как раз я поверил. Может, именно поэтому после аварии моя жена так отдалилась? Превратилась в ненавидящую меня мегеру? Может, я сам в этом и виноват?

Но ведь даже такую, кругом виноватую, скандальную, ненавидящую, я не хотел ее отпускать. Вот и Янид вряд ли отпустит Арин.

Юэль

Утро встретило меня ослепительным солнцем, бьющим прямо в глаза через незашторенное окно, и отчетливым ощущением, что жизнь прекрасна.

Я сладко потянулась, сбрасывая пуховое одеяло, и повернула голову. Милада рядом уже не было, но подушка на его половине кровати еще хранила слабое тепло и тот самый умопомрачительный мужественный запах, от которого у меня в последнее время подозрительно слабели коленки.

Вспомнив вчерашний ночной разговор, я невольно улыбнулась. Наш грозный ректор, судя по всему, полночи ворочался и переваривал выданную мной информацию про Арин.

Бедный мой параноик. Представляю, какой экзистенциальный кризис сейчас переживает его сугубо логический мозг. С одной стороны, факты и кристально чистая шпионская схема, которую я ему разложила, с другой — многолетняя привычка считать свою жену главной стервой района, а Арин невинным цветочком. Ничего, милый, шоковая терапия полезна для расширения кругозора.

Приведя себя в порядок и выбрав из гардероба умопомрачительное утреннее платье нежно-персикового цвета (Арин удавилась бы от зависти, увидь она это кружево), я спустилась в малую столовую. Там уже вовсю кипела жизнь.

Лилиан, свежая и величественная, будто и не она в три часа ночи чертила эскизы, лениво помешивала ложечкой чай. Напротив нее сидел Милад. Вид у моего ректора был… монументальный. Наглухо застегнутый черный камзол, идеально уложенные темные волосы, чашка крепчайшего черного кофе в руке и взгляд человека, готового к бою.

— Доброе утро, заговорщики! — жизнерадостно провозгласила я, усаживаясь на свое место и придвигая к себе тарелку с круассанами. — Как продвигаются планы по захвату светского мира?

— Доброе утро, Юэль. — Лилиан благосклонно наклонила голову. — Я как раз объясняла твоему мужу, что на прием в честь моего дня рождения мы пригласим весь столичный бомонд. Янид тут же выпросил пригласительный для Арин.

Я мельком взглянула на Милада. При упоминании Арин его пальцы, сжимавшие ручку чашки, едва заметно напряглись. Ого, да наш мальчик действительно принял мои ночные откровения близко к сердцу.

— Прекрасно. — Я с хрустом откусила кусочек круассана и заговорщически подмигнула свекрови. — Пусть приходит. Змеям тоже нужен выгул на светских раутах, иначе их яд застаивается. К тому же у меня для нее приготовлен совершенно потрясающий сюрприз. Она ведь так любит благотворительность… Вот и посмотрим, сколько она готова пожертвовать в наш фонд под прицелом королевских репортеров.

Милад медленно поставил чашку на блюдце. Его темные глаза внимательно, с какой-то новой, глубокой и щемящей тревогой всматривались в мое лицо. Похоже, ректор Грейвис до сих пор пытался разгадать главную загадку этой усадьбы: кто же я на самом деле — гениальная актриса, защищающая свою семью, или все-таки… его Юэль, которая просто наконец-то открыла глаза?

«Думай-думай, дорогой, — весело подумала я, отправляя в рот еще один кусочек выпечки. — Главное, не забывай крепко держать меня за руку, когда эта змея попытается укусить».

За несколько дней до приема мы со свекровью успели превратить малую гостиную в филиал типографии, умотать почти насмерть и знатно обогатить щедрыми чаевыми трех курьеров, отправить чертову прорву приглашений с золотым тиснением и довести до нервного тика старшего дворецкого, который впервые за сорок лет службы услышал от своей леди слово «брендбук».

Лилиан была великолепна. Она схватывала мои идеи на лету, яростно вычищала все слишком авангардное и резкое для этого времени и мира, зато добавляла ту самую аристократическую тяжеловесность, без которой местные матроны не воспринимали ничего всерьез. К ее дню рождения у нас был готов не просто план приема, а настоящий манифест будущего фонда «Сердце королевства»: помогать детям, чьи магические каналы пострадали от болезней или несчастных случаев.

Доктор Блэквуд, кстати, маячил по периметру особняка все то время, что мы бурно готовились. Он притащил какие-то отчеты по первым пациентам, которые уже начали лечение на наши деньги, и все пытался поймать взгляд Лилиан. Но свекровь, к моему удивлению, вела себя как настоящая леди — холодно, вежливо, на грани официоза. Она даже не позволила ему поцеловать руку при встрече, только кивнула и перевела разговор на смету.

Зато Милад наградил Даниэля тем еще взглядом василиска и буквально выпроводил молодого привлекательного мужчину за порог, вежливо, но непреклонно.

Я краем глаза заметила, как парень сник, и искренне пожалела мужика. Вот же свекровушка! Чего ее переклинило-то? Или до приема ни-ни, первым делом, первым делом самолеты? Благотворительные. Ну а лекари, дескать, потом. Хотя…

Доктор Блэквуд повел себя безупречно, вежливо попрощался и ретировался, оставив на тумбочке в прихожей букет белых лилий. Я перехватила этот букет у лакея и лично понесла в комнату свекрови. На столике у зеркала его уже ждала изящная ваза. Молчаливое «я вижу и ценю». Моя свекровь — великая женщина.

А потом настал день приема.

К семи вечера особняк Грейвисов сверкал всеми хрустальными подвесками люстр, как новогодняя елка. Между гостями сноровисто сновали слуги с серебряными подносами, уставленными изысканными канапе и бокалами с искрящимся шампанским. В парадном зале, где собралось не меньше сотни представителей столичного бомонда, стоял ровный благозвучный гул светских разговоров — безупречный фасад, за которым скрывались тонны сплетен и взаимной неприязни.

Я стояла у входа, чувствуя себя настоящей королевой вечера. На мне было платье цвета воронова крыла — глубокого, почти черного синего оттенка, с изящной серебряной вышивкой, которая змеилась по подолу и лифу, вспыхивая при каждом движении. Милад сидел рядом в кресле. Тот самый синий костюм, который я с боем отвоевала в универмаге Фингеров, сидел на нем безупречно. Шелковый галстук, который я лично завязала ему перед выходом, завершал образ. Без всяких преувеличений, мой муж выглядел как истинный правитель — пусть и без короны, но с таким тяжелым, властным взглядом, что любой желающий косо посмотреть на его жену заранее мысленно заказывал себе заупокойную службу.