— Истерика, — решил он наконец. — Обычная женская истерика. Соскучилась. Наказать меня хочет.

Маркус уже хотел снова набрать знакомый номер, но в дверь позвонили.

На пороге стоял его знакомый — мелкий торговец артефактами по кличке Шустрый. В руках он держал блокнот и улыбался во все тридцать два зуба.

— Привет, старина, сколько лет, сколько зим! Ты еще не забыл, что срок твоей долговой расписки истекает на той неделе?

— Нет! — раздраженно рявкнул Маркус. — Я что, когда-нибудь пропускал срок оплаты? Какого черта ты каждый раз шляешься тут и напоминаешь?

— О, ну не сердись, старина, — сверкнул золотым зубом Шустрый. — Я ж не только за этим зашел. Новостишка у меня для тебя. Занятная. Твоя подружка, эта, как ее, леди Грейвис… — он сделал многозначительную паузу, — сейчас в универмаге Фингеров. И знаешь, что она там делает?

— Говори, — процедил Маркус, стоя на пороге квартиры и не думая даже впускать гостя внутрь.

— Скупает мужские костюмы. Дорогие. И белье. Шелковое. Синее. — Шустрый захихикал. — Ты смотри, какая активная. Думаешь, это тебе подарки? Суммы там такие, что твой должок и рядом не лежал.

Маркус замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, потом опустилось в пятки и больно кольнуло.

— Мне? — переспросил он, чувствуя, как внутри разливается холод. — Конечно, мне. Кому же еще?

Но Шустрый, который знал Маркуса давно, только пожал плечами.

— Не знаю, не знаю. Болтают тут разное, вот, к примеру, про то, что она с ректором своим вроде помирилась. С ночи до утра, дескать, из спальни не вылезают да колобродят, весь дом трясется. Так что, может, это ему обновки. А ты, дружок, опоздал к раздаче слонов.

Он хлопнул Маркуса по плечу и ретировался, оставив дверь открытой. Маркус остался стоять посреди прихожей, медленно переваривая услышанное.

Юэль покупает мужскую одежду. Дорогую. Шелковое белье. Синее.

— Нет, — прошептал он, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Она не могла. Она любит только меня. Она говорила, что муж-калека ей противен, что она мечтает о нормальном мужчине…

Он забегал по комнате быстрее, натыкаясь на стулья.

— Это обман! Она обманула меня насчет того звонка! Сказала, что не будет развода, а сама… сама уже закупается для него? Или… — его глаза расширились от новой, еще более страшной мысли, — или она нашла еще кого-то? Решила, что я недостаточно хорош? Нет, не может быть!

Он схватил телефонную трубку и лихорадочно набрал номер, который знал наизусть. Гудки. Длинные, бесконечные гудки. Никто не отвечал.

— Юэль! — почти закричал он в пустоту. — Ты не имеешь права! Ты моя! Ты обещала! Этот калека не достоин даже смотреть на тебя, а ты… ты покупаешь ему шелк?! Или не ему?! Какому-то прохвосту?!

Он швырнул трубку на рычаг и уставился в стену. Его идеальный план рушился на глазах. Сапфиры утонули. Амулет, на который он так рассчитывал, недоступен. А теперь еще и эти покупки…

— Ах ты, маленькая дрянь, — прошептал он, медленно, но верно приходя к выводу, который никак не хотел принимать. — Ты решила меня просто кинуть? Думаешь, я поверю, что ты вдруг полюбила этого урода? Нет. Ты просто играешь. Или… или…

Он не знал, что хуже: верить в то, что Юэль действительно бросила его ради мужа-калеки, или верить в то, что она закупается для другого любовника, более богатого и влиятельного. Или молодого и красивого.

— Ладно, — сказал он, усилием воли успокаивая дыхание. — Ты хочешь играть в кошки-мышки? Я могу подождать. Я умею ждать. Ты еще вернешься, Юэль. Вернешься и будешь умолять меня взять тебя обратно. А до тех пор… пусть твой калека носит синее шелковое белье. Надеюсь, оно будет жать ему в паху.

Он криво усмехнулся собственной шутке, но усмешка вышла кислой.

Потому что, если честно, он очень, очень боялся, что Юэль не вернется никогда.

Юля

К тому моменту, как моя машина, под завязку забитая коробками с гербами Фингеров, вкатилась во двор особняка, солнце уже лениво сползало за шпили академии. Ноги гудели, кошелек Милада стал ощутимо легче, зато на душе пели соловьи. Шопинг-терапия — это вам не шутки, особенно когда ты вычищаешь прилавки с четким осознанием: «Мои мужчины должны быть самыми стильными в этой империи».

Едва лакей распахнул дверь, я поняла: в доме траур. Причем такой, что не хватало только черных лент на люстрах. В холле стояла звенящая, давящая тишина. Корвин подпирал стену с видом человека, чей мир только что схлопнулся в черную дыру. Айден сидел на нижней ступеньке лестницы, обхватив колени руками; глаза красные, нос шмыгает, еще секунда — и парень просто сорвется в рыдания.

Они снова, что ли?! В глубине коридора, у дверей кабинета, сидел Милад в своем кресле, прямой и неподвижный, как гранитное изваяние. В лучах закатного солнца его лицо казалось маской из белого гипса.

— Так, — я бодро шагнула внутрь, нарушая это царство скорби, — почему все такие кислые? Кто-то умер? Или в академии отменили обеды?

Айден подпрыгнул на месте, уставившись на меня как на привидение.

— Ты… ты вернулась? — выдавил он, и его голос предательски сорвался на высокой ноте.

— А я куда-то собиралась? — Я картинно выгнула бровь и махнула рукой замершим в дверях лакеям. — Живее, мальчики! Все это добро в малую гостиную. Осторожнее с коробкой от Бернара, там шелк, он не терпит грубости!

Я проигнорировала шокированный вздох Корвина и направилась прямиком к мужу. Чем ближе я подходила, тем отчетливее видела, как дрожат его пальцы, сжимающие подлокотники. Он все еще не смотрел на меня, уставившись куда-то в стену, и в этом взгляде было столько боли, что мне захотелось немедленно ударить Маркуса чем-нибудь тяжелым.

— Милад, — я опустилась перед его креслом на колени, бесцеремонно разжимая его мертвую хватку и беря холодные ладони в свои, — солнце мое, ты чего? Выглядишь так, будто я совершила государственную измену.

— Ты… покупала одежду. — Его голос звучал сухо. — Корвин сказал… Мужское белье. Синее. Маркус любит синий.

Боги, дайте мне сил не расхохотаться прямо сейчас. Это же надо было так себя накрутить!

— Маркус любит синий? — Я фыркнула, целуя его ладони. — Какое досадное совпадение. Значит, теперь это его любимый цвет вдвойне, потому что он будет видеть его только в своих кошмарах. А купила я это все… — я обернулась на Айдена, робко подошедшего ближе, — для своих любимых мужчин. Потому что один из них скоро идет на испытания в академию, а другой — самый красивый ректор в истории этой страны, и я больше не позволю ему одеваться как похоронный агент.

— Нам? — пискнул Айден, косясь на гору коробок.

— Вам. — Я поднялась и потянула Милада за собой, насколько позволяло его кресло. — Корвин, хватит изображать соляной столп! Помогите его светлости перебраться в гостиную. Нас ждет большая примерка.

Следующий час в особняке Грейвисов можно было смело называть «модным безумием». Я металась между сыном и мужем, разрывая упаковочную бумагу.

— Айден, это тебе! Костюм из особой ткани, защитного цвета, как у охотников, и смотри, какие карманы! А сколько их! Это мне по эскизу в ателье сообразили, ни у кого больше нет таких, но вот посмотрите, как быстро такие костюмы войдут в моду! А у тебя будет самый первый! И вот эти брюки, тоже с карманами и хлястиками — в них удобно лазить по заборам и бегать. Примеряй немедленно!

— А это… — я подошла к Миладу с мягким свертком из темно-синего, почти полночного, шелка, — то самое скандальное белье, о котором Корвин, вероятно, докладывал тебе с таким трагизмом. Оно идеально ляжет под твой новый костюм и не будет раздражать кожу в местах фиксаторов. Потрогай.

Милад осторожно коснулся ткани. Его глаза начали медленно наполняться изумлением. Он перевел взгляд на радостно вопящего Айдена, который уже натянул новый жилет-разгрузку прямо поверх старой рубашки.

— Ты… ты потратила весь день на то, чтобы выбрать вещи для нас? — прошептал муж. В его голосе все еще слышалось недоверие, но лед окончательно тронулся.