Он легко пересадил меня поудобнее и развернул кресло к выходу.

— Мама, Корвин, оставьте этот бумажный хаос как есть, — распорядился лорд ректор, уезжая вместе со мной в сторону жилого крыла. — Слуги уберут утром.

— Доброй ночи, дети, — величественно кивнула Лилиан, аккуратно складывая эскиз почетного знака в сумочку. На ее лице, вопреки позднему часу, не было ни единого следа усталости — только предвкушение скорого триумфа над столичным бомондом.

Корвин лишь беззвучно и очень тоскливо вздохнул, тихо притворив за нами дверь гостиной. Ему-то, бедолаге, явно предстояло спать гораздо меньше нашего — протоколы и прочие документы сами себя не упорядочат.

Пока мы добирались до нашей спальни, я окончательно обмякла, уткнувшись носом в шею Милада. От него приятно пахло ночным воздухом, дорогим парфюмом и тонкими нотками каких-то магических реагентов.

— Ну, рассказывай, стратег в юбке, — тихо проговорил муж, как только мы оказались в комнате. Он помог мне перебраться на огромную, манящую прохладными простынями кровать и принялся аккуратно стягивать с моих ног туфельки. — Каким образом в твой план по спасению сирот затесался его величество? Я, конечно, привык к твоим масштабам, но вербовать короля на благотворительность — даже для тебя сильно.

— Все очень просто, дорогой ректор, — пробормотала я, блаженно зарываясь лицом в мягкую подушку и краем глаза наблюдая, как Милад расстегивает пуговицы своего сюртука. — Нашему королю позарез нужно поднять рейтинг среди простого народа после недавних налоговых реформ, верно? Верно. А тут мы со свекровью предлагаем ему стать верховным покровителем фонда. Мы не просим у него денег, только его имя и королевское одобрение. Он получает народную любовь и звание главного защитника обездоленных, а мы — абсолютную неприкосновенность от любых проверок, зеленый свет во всех инстанциях и гарантию, что ни одна светская змея не посмеет фыркнуть в сторону нашей организации. Ну и так, по мелочи, чтобы наши награды были королевскими, а не просто красивыми побрякушками. Торжественное вручение, королевский вестник, официальные статьи, звания… ну и вот это все. И даже налоги для благотворителей снижать не придется, они за красивую цацку с престижем и так в драку кинутся денег давать.

Милад замер, держа в руках снятый сюртук, и на несколько секунд в спальне повисла тишина. Затем он тихо рассмеялся, качая головой.

— Невероятно… Юэль, ты пугаешь меня своей практичностью. Если бы ты попала в Королевский совет, министры сбежали бы в отставку в полном составе через неделю.

— Скажи спасибо, что я использую свою гениальность исключительно в мирных целях. — Я сыто зажмурилась, когда он наконец забрался под одеяло и притянул меня к своему горячему боку. — Кстати, дорогой… что мы будем делать с Янидом?

— С моим братом? — испугался муж. Даже кубики на прессе напряглись под моей рукой. — А что ты с ним хочешь сделать?!

— Да не бойся ты так, никто не собирается делать с ним ничего страшного. — Я лениво погладила ладонью эти самые напрягшиеся кубики, заставив мужа судорожно выдохнуть. — К самому Яниду у меня претензий нет, он парень ведомый и влюбленный по уши. А вот его дражайшая невеста, Арин Веллес… О, к этой милой девочке у меня накопился о-о-очень длинный счет.

Милад заметно расслабился, но в его глазах все равно промелькнуло беспокойство. Он покрепче прижал меня к себе, утыкаясь подбородком в мою макушку.

— Арин? Юэль, я знаю, что вы, мягко говоря, не ладите. Но сейчас, когда ты только-только поправляешься после аварии, может, не стоит ввязываться в новые светские склоки? Она ведь…

— Она ведь невинная овечка, которой все верят, да? — Я ядовито хмыкнула, приподнимаясь на локте и заглядывая в лицо мужу. — Милад, ну не будь ты таким наивным книжным мальчиком! Эта «святая» Арин спит и видит, как бы развести нас с тобой. Ей твой развод нужен даже больше, чем Маркусу!

— При чем здесь мой брат и Арин? — На лбу Милада залегла глубокая складка.

— При том, дорогой мой, что если мы с тобой разведемся, детей у тебя не будет, а сам ты вдруг решишь остаться закоренелым холостяком, то кто станет главным наследником всего рода Грейвисов? Твой младший брат Янид. А значит, и сама Арин как его будущая жена. Она же спит и видит, как прибрать к рукам твое состояние и академию!

Я сердито ткнула пальцем в его широкую грудь, вспоминая, как эта девица виртуозно доводила прежнюю Юэль до белого каления на каждом приеме, выставляя себя несчастной жертвой, а меня — тупой злобной стервой.

— И ладно бы только это! — продолжала я возмущаться. — Так эта гадина еще и тебе умудряется глазки строить! Да-да, не делай такое удивленное лицо. Она просто просчитывает варианты: если с Янидом не выгорит, почему бы не прыгнуть через голову младшего брата сразу на шею старшему? Стать женой ректора, дождаться, пока ты… ну, уморишь себя на работе, и остаться богатой влиятельной вдовой!

Милад молчал, потрясенно обдумывая мои слова. Похоже, теперь, когда он воочию убедился в моих способностях раскрывать шпионские заговоры, до его аналитического ума наконец-то начало доходить, какими методами со мной воевали все эти годы прямо в его семейном кругу.

— Она делает гадости так тонко и изящно, что комар носа не подточит, — уже тише добавила я, мстительно сузив глаза и укладываясь обратно к нему на плечо. — А вы ведетесь, как последние придурки. Ну ничего… это поправимо.

Милад

Я лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это внезапное хрупкое умиротворение. Юэль уже тихо и мерно дышала, уткнувшись носом мне в плечо, а у меня в голове один за другим со скрипом поворачивались тяжелые мысленные шестеренки.

Ее слова хлестали наотмашь. Каждый аргумент, каждый выпад против Арин Веллес ложился в четкую на удивление, пугающе логичную схему. Мой аналитический ум, привыкший просчитывать маго-механические вероятности, сейчас лихорадочно перебирал воспоминания прошлых лет.

Неужели все действительно было именно так?

Я вспомнил прошлый зимний прием. Заплаканное лицо Арин, ее тихий дрожащий голосок: «Лорд Милад, умоляю, не сердитесь на Юэль… Она просто не контролирует себя, мне совсем не больно…» И Юэль, которая в ответ лишь яростно кричала, швыряя бокалы об пол и выглядя в глазах присутствующих законченной истеричкой. Тогда я привычно промолчал, чувствуя лишь глухую усталость и стыд за поведение жены. А теперь… теперь внутри ледяной волной поднималась смутная липкая тревога.

Что, если моя жена годами подвергалась изощренной травле прямо под моим носом, а я, великий ректор академии, способный разгадать любой шпионский заговор, оставался слеп и глух?

Но следом за этой мыслью, как ядовитая змея, скользнуло другое сомнение, от которого сделалось по-настоящему тошно. А вдруг она снова играет? Вдруг вся эта тирада про Арин, этот праведный гнев — лишь очередной, еще более глубокий слой ее невероятной мистификации? Ведь еще утром я был готов заковать ее в кандалы, думая, что она продает меня Веррону. Да, с чертежами она виртуозно переиграла шпионов, но… откуда в ней вообще взялась эта пугающая холодная проницательность? Откуда эта стратегическая хватка? Прежняя Юэль не смогла бы просчитать Маркуса, не смогла бы увидеть скрытые мотивы Арин, не додумалась бы до шантажа…

Я бросил короткий взгляд на ее безмятежное лицо в полумраке спальни, на нежную руку, лежащую поперек моей груди. Стразы на ее аккуратных ногтях слабо поблескивали в лунном свете.

И тут же меня накрыло такой лавиной жгучих угрызений совести, что перехватило дыхание. Каким же ничтожеством я себя почувствовал. Как я могу? Как я смею снова, даже мысленно, подозревать ее в притворстве после всего, что произошло за последние дни? После того, как она защищала мою мать, рискуя собой? После того, как она сегодня сидела у меня на коленях и просила прощения за то, что я ее подслушивал и сомневался в ней?!