У меня в животе переворачивается — приятно.

— Оооо, да!

Лиам начинает смеяться, катя чемоданы прочь. Я хочу спросить, свободен ли он, но затем понимаю, что именно из-за этого мы и оказались в этой ситуации.

— Я закопаю эту ракушку.

— Мне даже нравятся ее маленькие комментарии, — говорит он, повернувшись ко мне спиной. Я быстро двигаюсь, чтобы открыть ему дверь, и в воздухе между нами чувствуется напряжение, которое говорит мне, что определенно присутствует какая-то искра. Это то, как мы частично встречаемся взглядами, а затем неловко отводим глаза, или проскальзываем мимо друг друга, будто не хотим подходить слишком близко, потому что это может послать определенный сигнал. Особенно когда я снова чувствую на нем тот одеколон.

Я вожусь с ключами, открывая свою серебристую Honda Civic². Лиам поднимает их с легкостью и кладет в багажник, и вот сейчас я благодарю младенца Иисуса за то, что решила сделать глубокую чистку машины перед приездом сюда. Иначе он мог бы увидеть тот кавардак из вещей, которые я храню в багажнике. Я завожу машину как раз перед тем, как он садится, машина слегка покачивается от его нового веса. Он откидывается и слегка раздвигает ноги, руки на бедрах.

— Какой-нибудь альтернативный рок девяностых? — спрашиваю я слегка высоким голосом и сразу включаю это через телефон, делая музыку достаточно громкой, чтобы заглушить тишину. Или, точнее, определенную ракушку, которая может сделать все еще хуже.

Клянусь судьбой, я не готова к этому.

Его дом — это не то, что я ожидала.

Я ожидала дом. Может, коттедж, как у Дов, или квартиру над баром. Что-то нормальное со стенами, крышей и скучной входной дверью.

А получила я строение, которое выглядит так, будто выросло из самой скалы.

Оно встроено в скалу примерно в четверти мили от «Риптайда», спрятано в бухте, частично скрытой естественной каменной аркой. Фасад выходит на океан, будто дом и вода устроили соревнование по гляделкам. Он сделан из выветренного камня, темного дерева, стекла — так много стекла, широких панелей, впускающих свет, и большинство из них открыты. Будто границы между внутренним и внешним почти не существует.

У края его дома есть настоящий канал с океанской водой, похожий на ленивую реку, которая ведет прямо обратно в океан.

— У тебя океан в гостиной.

Он закатывает мои чемоданы к серому дивану, и я замечаю, что он позаботился обо всем этом, не сказав ни слова.

— Мне действительно нужно погружаться в океан хотя бы раз в день, если есть возможность. Иначе это как человек в пустыне без воды.

Я кладу сумку на каменную стойку, гладкую и прохладную под пальцами.

— Можно мне как-нибудь увидеть это? Хвост?

Из него вырывается смех, который он пытается сдержать.

— Не ожидал этого… может быть, когда-нибудь. Нельзя давать этой ракушке еще больше поводов говорить те дикие вещи, которые она говорит.

Я ухмыляюсь ему…

— Мы бы очень хотели его увидеть.

Мое лицо становится каменным.

— Ты прав, эта штука — серьезная проблема.

— Правда ли? — спрашивает он, его улыбка абсолютно игривая, будто он показывает, как ему это нравится. — Поднимает мне настроение, даже если немного слишком рьяно.

Моя попытка подавить смех просто заставляет меня звучать нелепо, поэтому я позволяю себе рассмеяться по-настоящему. Повисает почти неловкая энергия, будто мы оба осознаем, что нам, возможно, нравится происходящее больше, чем мы показываем, но мы не знаем, как подобрать слова.

Он показывает мне дом, небрежно размахивая руками во время экскурсии. Это смесь грубых, холодных поверхностей и мягких тканей. Повсюду книги, многие из которых излучают неземное очарование, будто внутри них магия.

Гостевая комната наверху, мансарда с кроватью, стоящей лицом к окну, за которым только океан и небо. Простыни темно-серые, одеяло тяжелое.

— Ванная там, — говорит он, поднимая руку влево. — Полотенца в шкафу. — Когда он поворачивается, чтобы оглядеть меня, он вздыхает. — Что случилось?

— О, — говорю я, пытаясь скрыть все, что только что почувствовала. — Хм, нет, все отлично.

Под «отлично» я имею в виду, что отсутствие стен, отделяющих меня от остальной части дома, слегка отвлекает.

Он оглядывается, будто пытается понять по контексту.

— А, я понял. Это мансарда, да?

— Ладно, не хочу быть слишком придирчивой или что-то в этом роде, но здесь не хватает приватности. — Я изо всех сил стараюсь быть вежливой.

Он трет затылок.

— Ты всегда можешь занять мою комнату, если хочешь приватности. Я могу…

— О, нет, — говорю я, потому что это слишком интимно. — Это нормально. Слушай, это временно.

— Надеюсь, что нет.

Я на самом деле начинаю смеяться на этот раз, потому что ракушка этажом ниже, и довольно забавно слышать ее почти приглушенно на расстоянии. Лиам присоединяется к смеху.

— Ладно, давай просто попробуем так, как тебе удобно, хорошо? Я могу быть пореже в гостиной, пока не пойму, что ты встала, если хочешь.

Теперь мне становится совестно, потому что этот горячий мэрмен пытается сделать мне лучше, хотя не обязан. Я машу ему рукой.

— О, пожалуйста, все нормально. Это твой дом. Я же не сплю голой или что-то в этом роде.

Его взгляд слишком быстро метается в мою сторону, будто ему очень любопытно, и я ожидаю, что ракушка разрядит обстановку… но она молчит.

— В общем, — говорю я, прочищая горло. — Как насчет того, чтобы затащить чемоданы наверх?

— О, я сам отнесу, госпожа писательница. Не беспокойся об этом. Не в моем доме.

Он дарит мне игривую улыбку, прежде чем повернуться ко мне спиной. Мои плечи сразу опускаются, будто я пытаюсь оправиться от только что произошедшего. Особенно потому что мне нравится, как он назвал меня «госпожа писательница». Или что он такой джентльмен, тогда как Томми, оглядываясь назад, и близко не был таким обходительным.

Я не очень знаю, что делать, поэтому просто стою и жду, осматриваясь. Мне нравится, как здесь пахнет океаном, будто здесь постоянный запах соленого бриза. Я, наверное, навсегда буду ассоциировать этот запах с Лиамом. Он с легкостью поднимает мои вещи наверх и ставит их у стены. После этого он стоит и оглядывается, будто есть что-то еще, что можно сказать или показать, что облегчит эту ситуацию.

— Это странно, — говорю я, но с улыбкой на лице, чтобы смягчить слова.

— Какая часть?

Я усмехаюсь.

— Все. — Затем я вздыхаю, стоя в доме этого незнакомца. — Мне кажется, я должна была быть осторожнее, переезжая в твой дом, когда ничего о тебе не знаю.

— Ну, может быть, — говорит он с ухмылкой. — Но в другие дома точно не переезжай… Честно, мне просто плохо, что ты в это впуталась. — Его взгляд становится тверже. — Мне также не нравится, что она сегодня направила на тебя свою магию. Если бы не это, я бы не настаивал.

Боже, обязательно ли ему быть таким милым? Он горячий, заботливый и мэрмен.

— Спасибо, — говорю я, и я серьезно. — За латте. И за комнату. И за попытку сделать это не таким странным, как могло бы быть.

— Я не думаю, что это вообще возможно на данном этапе. — Он скрещивает руки и опирается на перила мансарды, в его взгляде снова появляется интенсивность, от которой я чувствую себя одновременно и изучаемой, и электризованной. — Так, мне скоро нужно в бар. Я закрываю другую смену, потому что кто-то заболел. И учитывая то, что случилось сегодня утром, я бы предпочел не оставлять тебя здесь одну.

— О, да, — говорю я, вспоминая, как мы упоминали, что я буду работать там. — Я не могу просто остаться здесь, ты так не думаешь?

— Я хочу, чтобы ты была там, где я могу тебя видеть. — Он говорит это небрежно, будто это практическая вещь. Но в этом есть вес, не соответствующий тону, и мы оба это слышим.

— Очень заботливо с твоей стороны.