Остальные члены нашей группы только что прибыли. Феликс, высокий и долговязый, растянулся на одной из скамеек, а Киран и Габриэль сидели напротив и разговаривали с Колином. Габриэль был первым, кто заметил, что я возвращаюсь, и, когда он увидел меня, его глаза загорелись. "Эй, это же Гарри Поттер!" - обратился он ко мне. "Посмотрим, как ты используешь Силу!"

Я приостановился. Что?

"Просто не обращай на него внимания", - сказал Феликс, закатив глаза. "Кстати, с днем рождения".

"Спасибо", - сказал я, садясь. "Привет, Киран. Спасибо, что позволил нам воспользоваться твоей машиной".

"Все в порядке", - кивнул Киран, махнув рукой. Киран грузный и коренастый шри-ланкиец со смуглой кожей и, вероятно, самый щедрый парень из всех, кого я знаю. "Эй, ты...?"

"И в следующий раз, если он не сможет угнать твою машину, он может полететь на своей метле", - перебил Габриэль.

"Гейб, перестань, ладно?"- сказал Колин.

"Эй, надень свой плащ-невидимку", - сказал мне Габриэль.

"У меня нет плаща-невидимки", - коротко ответил я.

"Это не то, что он сказал".

Я уставился на Габриэля, затем медленно повернулся и посмотрел туда, куда указывал палец Габриэля.

Колин выглядел очень смущенным.

"Серьезно?"- спросил я его.

"Хм", - промычал Колин.

"Тебе разве можно говорить об этом?" С сомнением спросил Киран.

"Нет", - сказал ему Феликс. "Это не так".

"О, что случилось?"- воскликнул Габриэль, ухмыляясь. "Люди в черном придут за тобой?"

"Ты можешь перестать превращать все в отсылки к фильмам?"- проворчал я Габриэлю. "Это серьезно".

"О, он не шутит", - сказал Габриэль, его ухмылка стала еще шире. "Осторожно, ребята!"

"Слушай, я не знаю, что тебе сказал Колин, но ты неправильно понял. Я работаю на..."

"Реб-бята", - произнес Габриэль, закатив глаза, и повысив голос, чтобы перекричать паб. "Эй, все! У нас тут есть кто-то, кто умеет колдовать!" Он указал на меня, оглядываясь по сторонам. "Идите и посмотрите!"

Я съежился, пытаясь вжаться в пол. К счастью, мы были в пабе, где случайные пьяные люди, выкрикивающие всякую чушь, - обычное дело, поэтому на меня не так много смотрели, но все равно больше, чем мне хотелось бы.

"Господи, Гейб", - вздохнул Феликс. "Следи за обстановкой".

"Что?"

"Он имеет в виду "заткнись", - добавил Колин.

"Но ты был тем..."- начал Габриэль.

"Заткнись", - сказал я ему.

"Боже", - разочарованно произнес Габриэль. "Это была просто шутка".

Разговор перешел в более безопасное русло, но быстро стало очевидно, что Габриэль не собирается опускать руки. Он продолжал “шутить” по поводу того, что я друкрафтер, независимо от того, сколько раз я его отшивал. Мне пришлось почти кричать на него, чтобы он, наконец, прекратил, и только тогда он, похоже, понял, что я не шучу, и угрюмо замолчал. Наконец, после последней жалобы на то, что я "все воспринимаю так серьезно", он отправился домой. Киран отправился с ним.

Как только они ушли, я набросился на Колина. "Что ты ему сказал?"

Колин выглядел крайне смущенным. "Ну..."

"Габриэль, из всех людей? Правда?"

"Послушай, ты ни хрена мне не говорил", - запротестовал Колин. "Ты не можешь просто вывалить на меня что-то подобное и перестать отвечать на звонки".

Я вздохнул. Да, мне действительно стоило поговорить с Колином раньше. "Ладно, что бы ты ему ни сказал, ты можешь... не говорить ему? Убедить его, что ты пошутил или что-то в этом роде?"

"Не сработает", - вклинился Феликс.

"Почему нет?", - спросил я.

"Потому что он придурок".

"Это немного грубо", - возразил Колин.

"Это не делает его менее придурковатым", - безапелляционно заявил Феликс. "Рано или поздно тебе придется отшить этого парня. Он слишком много портит".

"Ты так и не спросил, что произошло на самом деле", - заметил я Феликсу.

"Да, для этого есть причина. И если ты умный, то перестанешь говорить об этом. Особенно с Габриэлем".

Мы еще немного поговорили, прежде чем отправиться домой, но весь разговор оставил у меня тревожное чувство. Габриэль был одним из наших друзей на протяжении многих лет, но он не сможет сохранить тайну даже ради спасения своей жизни. Мысль о том, что он расскажет всем, кто согласится слушать, что я друкрафтер, была довольно тревожной.

Вернувшись домой, я получил еще больше плохих новостей. Из "Линфорда" пришло автоматическое сообщение, в котором говорилось, что в связи с запросом на регистрацию, который я сделал семнадцатого сентября, им не удалось обнаружить никаких следов Колодца, о котором шла речь. В конце письма сообщалось, что в моем личном деле появилась соответствующая запись, и предупреждение о том, что дальнейшие инциденты могут привести к тому, что мой доступ к реестру Колодцев будет приостановлен.

Это было дерьмовое завершение в целом дерьмового дня.

Но на следующее утро произошло нечто, что заставило меня забыть обо всем этом. Когда я проснулся, меня ждало сообщение от матери.

Мост находился глубоко посреди Хэмпстед-Хит - широкий пролет из земли и гальки с железными перилами высотой до пояса и тихим прудом под ним. Если заглянуть за край, то можно было увидеть арки виадука из красного кирпича, толстые колонны, уходящие в мутную воду.

Я облокотился на перила, когда послеполуденный свет сгустился до сумерек. Деревья Хита закрывали мне вид на закат, но я мог различить желто-серое западное небо, переходящее в бледно-голубое вдали и темно-синее прямо над головой. Высоко на западе самолет чертил инверсионный след; когда я наблюдал за ним, он коротко блеснул красным, когда заходящее солнце отразилось от его нижней части. Далеко на юге облака образовывали едва заметную линию над верхушками деревьев. Шум лондонского уличного движения был заглушен ветвями, и все было тихо.

Если бы полгода назад вы спросили меня, как я отношусь к своей матери, я бы, наверное, пожал плечами. Тот факт, что она ушла, когда мне был год, беспокоил меня в подростковом возрасте, но исчезновение отца три года назад и последовавший за этим каскад проблем вытеснили эту мысль из головы. У тебя просто нет времени на подобные размышления, когда беспокоишься о том, как заплатить за квартиру, сохранить работу или справиться со всеми остальными мелкими чрезвычайными ситуациями, которые возникают, когда живешь без страховки. Если бы кто-то потребовал от меня ответа, я, возможно, сказал бы им что-нибудь, чтобы они отвязались, что-нибудь о том, что меня это не очень беспокоит. И я даже мог бы сделать это убедительно.

Но это была бы неправда. Это беспокоило меня. Мелочи, проблески, которые видишь изо дня в день. Матери, забирающие детей из школы, сцены по телевизору с мальчиками и их родителями. Я не говорил об этом - какой смысл? - но это отсутствие всегда присутствовало, оставаясь небольшим тихим фоном для остальной моей жизни.

А потом, пять месяцев и три недели назад, я встретил Чарльза Эшфорда. Моего дедушку, хотя тогда я этого еще не знал. Он сказал мне, что моя мать специально держалась в стороне и что я должен понять намек и поступить так же.

Я сказал матери, что хочу поговорить с ней, и это было правдой. И я говорил себе, что хочу спросить ее, не может ли она помочь мне найти отца, и это тоже было правдой. Но на самом деле я хотел, чтобы она сказала мне, что все, что сказал дед, было ложью.

На небе забрезжили первые звезды, когда послышалось шуршание обуви по гальке. Подняв голову, я увидел, как из тени на дальнем конце моста появилась фигура. Мама вышла на свет, пересекла мост и остановилась на небольшом расстоянии от меня, изучая.