"Я... догадываюсь?"- медленно произнес я.

"Если бы история твоей семьи стала известна, люди стали бы искать тебя", - объяснила мама. "Ты бы не понял, что они делают, не сразу. Они бы вели себя так, будто просто хотят стать твоими друзьями. Они предлагали бы тебе вещи, давали советы, сочувствовали. Цена пришла бы позже".

"Так или иначе, это произошло".

"Да", - сказала моя мать, скривив губы. "Не волнуйся, мы с Тобиасом уже давно поговорили".

"И поэтому ты не общалась все это время?"

"Я знаю, что это было нелегко, но, насколько могу судить, это сработало. По крайней мере, пока что никто за пределами семьи, похоже, не связывал тебя с Домом Эшфордов. Возможно, со временем ситуация изменится, но пока ты держишь дистанцию, не должно быть причин для слишком пристального внимания. И твой возраст поможет. Двадцатилетний парень не так привлекателен, как подросток, и с возрастом это станет еще более очевидным. Но пока будь очень осторожен с незнакомцами, которые проявляют к тебе необычный интерес. Хорошо?"

Мне двадцать один, а не двадцать, - не сказал я.

"Честно говоря, все было бы гораздо проще, если бы ты был менее привлекательным", - сказала мама, бросив на меня горестный взгляд. "Если бы ты оказался каким-нибудь болваном без таланта к друкрафту, Люселла никогда бы не обратила на тебя внимания. Но ты действительно пошел в своего отца". Мать неожиданно рассмеялась. "Эдвард не перестает твердить о том, что его сын-вундеркинд стал манифестором в шестнадцать лет. Но у Калхуна были частные преподаватели, которые тренировали его практически с тех пор, как он научился ходить. Может, ты и научился этому только в двадцать, но ты сделал это сам".

"Я сделал свой первый сигл в восемнадцать", - не удержался я.

"О? Это еще более впечатляюще". От этих слов у меня потеплело на душе, но почти сразу же выражение лица моей матери стало серьезным. "Но что ты только что сделал? Не делай этого. Как бы глупо это ни было, каждый Дом в Соединенном Королевстве все еще цепляется за эту идею, что сила в друкрафте как-то выделяет тебя. Как будто это важнее, чем мозги, или деловая хватка, или..." Мать замолчала и покачала головой. "В любом случае. Подобное хвастовство привлекает внимание, и я думаю, Люселла уже показала тебе, почему это может быть плохо".

Ладно, хватит об этом. Я устал ходить вокруг да около. "Где папа?"

"Не знаю", - ответила мама.

Я недоверчиво посмотрел на нее.

"Тебе не нужно так на меня смотреть. Я проверяла с тех пор, как вернулась. Мне не удалось найти никаких следов, и он не отвечает ни на какие сообщения по старым каналам, которыми мы обычно пользовались".

"Когда ты в последний раз получала от него весточку?"

"Пять лет назад. А ты?"

"Три с небольшим", - медленно сказал я.

Мать остановилась и повернулась ко мне лицом, стоя на другой стороне грунтовой дорожки. "И с тех пор он никак не связывался с тобой?"

Я покачал головой.

Мама нахмурилась. "О чем он думал?" - сказала она себе. В сгущающихся сумерках было трудно разглядеть ее лицо, но она выглядела искренне обеспокоенной.

"У тебя нет способа найти его?"- спросил я.

"Он всегда очень хорошо умел исчезать, когда ему было нужно", - сказала она. "Может, если бы я знала раньше..." Она покачала головой, все еще хмурясь. "Что-то происходит, и мне это не нравится".

"Он исчез", - сказал я. "Это как-то связано с твоим отцом?"

"Ничего подобного", - рассеянно ответила мама. "Папа согласился оставить все как есть, это было частью..." Она, казалось, осознала, что говорит, и замолчала. "Я собираюсь продолжить расследование этого дела. Может быть, мне удастся что-нибудь выяснить".

Я кивнул.

Мама снова зашагала, на этот раз медленнее. Я последовал ее примеру. "Жаль, что он мне не сказал", - сказала она сама себе, а потом быстро оглядела меня с ног до головы. "У тебя все в порядке?"

"Я справлялся", - ответил я. Не то чтобы у меня был большой выбор.

Мы проделали весь обратный путь до моста. Небо над головой было цвета синего бархата, уходящего на восток в сумрачную черноту. "Мне пора", - сказала мама.

"Подожди. Разве ты не собираешься рассказать мне, что случилось?"

Мама сделала паузу. "С..?"

"С тобой и папой", - сказал я, и в моем голосе зазвучали нотки раздражения. "Почему твой отец так сильно меня ненавидит. Почему я никогда ничего не слышал от тебя. Ты сказала, что расскажешь мне правду, но почти ничего не сказала мне!"

"Он не ненавидит тебя", - тихо сказала мама. "Просто... ты очень похож на своего отца, и я думаю, что он вспоминает об этом каждый раз, когда видит тебя".

Я не смог сдержать разочарования на лице. Из всех моих вопросов, почему она решила заострить внимание на этом?

Мама заметила выражение моего лица и сменила тему. "Я не хочу взваливать на тебя слишком много забот сразу. И сначала мне нужно кое-что прояснить. Обещаю, что в конце концов я расскажу тебе всю историю. Просто... пожалуйста, потерпи еще немного. Хорошо?"

Я молча стоял.

"Хорошо?"

Я не хотел говорить "да", но боялся, что если не скажу, она снова исчезнет. "...Хорошо".

Моя мать снова оглядела меня с головы до ног с легкой улыбкой. "Ты действительно стал таким красивым". Она потянулась к моей щеке, затем заколебалась и опустила руку, ее улыбка погасла. "Я знаю, что это было трудно, но... держать тебя вдали от семьи, держать все в тайне... это было для твоего же блага. Пожалуйста, поверь в это".

Я молчал.

"Ладно", - сказала она. "Мы еще поговорим. Хорошо?" Она пошла прочь по мосту. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в темноте, а потом еще некоторое время стоял там, пока вечер не перешел в ночь.

По пути домой мне было не по себе.

Я хотел поговорить со своей матерью, и я это сделал. И это заполнило некоторые пробелы. Некоторые странные подробности о том, как Эшфорды относились ко мне, теперь обрели гораздо больше смысла.

С другой стороны, на все вопросы, которые меня действительно волновали, она так и не ответила. На самом деле, чем больше я думал об этом, тем больше мне начинало казаться, что моя мать делала то, что, казалось, всегда делала ее семья: говорила правду, но опускала важные моменты. Почему она не могла просто рассказать мне всю историю? Неужели потому, что ей нужно было сначала что-то прояснить?

Или это было потому, что она не хотела, чтобы я услышал какие-то детали?

Я задумался, не пыталась ли она убедить меня или саму себя, когда говорила о том, что это для моего же блага.

Я вздохнул и откинул голову на спинку вагона. Поезд вез меня на восток через Лондон, постепенно пересекая богатые районы и приближаясь к более бедным. Все остальные пассажиры в вагоне смотрели в свои телефоны, чему я был рад. Сейчас мне хотелось побыть одному.

Что ж, в одном я был совершенно уверен: моя мать имела не больше представления о том, где находится мой отец, чем я. Она сказала, что собирается разобраться в этом, но в ее голосе не было особой надежды. Я не очень верил, что она найдет его для меня.

У меня заканчивались зацепки. Оставалась только одна.

"Нет, я ничего о нем не слышала", - сказала тетя по телефону.

"Ни писем, ни электронных писем?"- спросил я. "Он вообще не пытался с тобой связаться?"

"Стивен, я уже сказала тебе, что ничего не слышала о нем", - сказала тетя. "В этом-то и проблема с тобой - ты никогда не слушаешь".