Получалось плохо. Порог находился мне почти по колено, за него цеплялась штанина, руки в перчатках скользили. Даррен сначала смотрел. Потом, когда я уже собирался потребовать не трогать меня, взял под мышки и поставил внутрь.

— Сам бы залез.

— В следующий раз.

Он вытащил из спинки детское крепление, развернул, усадил меня и затянул ремни. Один прошёл слишком близко к шее.

— Давит.

Даррен двумя пальцами отодвинул ленту.

— Теперь?

— Нормально.

Он подёргал крепление сильнее, чем требовалось на мой взгляд, захлопнул дверь и обошёл машину.

Внутри пахло пылью, холодным пластиком и Дарреновой рабочей одеждой. Панель перед ним была тёмной, пока он не сел. Потом по ней без всякого видимого включения прошла узкая полоса света. На лобовом стекле коротко появились значки, часть я уже понимал: температура, заряд, маршрут. Остальное исчезло раньше, чем я успел разобрать.

— Руки убрал с двери, — сказал Даррен.

Я убрал.

Он положил ладонь на небольшой рычаг сбоку. Машина мягко тронулась назад, вывернула из тесного пространства между мастерской и складом и остановилась перед дорогой. Даррен всё это время смотрел в зеркало и назад через плечо, а ладонь так и держал на рычаге.

— Зачем держишь, если она сама?

— Сейчас сам поведу. Вчера левый привод на разгоне тянул, хочу послушать, пока дорога свободная.

Он двинул рычаг.

Я почувствовал разницу не сразу. Вездеход только чуть резче взял с места и сильнее качнулся на колее.

Я перестал смотреть на его руку и прислушался к тому, что происходило под полом.

Даррен вывел машину на край посёлка и дальше, на широкую дорогу между полями. Здесь я раньше не бывал.

Слева тянулись низкие полосы чёрной земли, кое-где ещё укрытые снегом. Дальше стояли длинные машины с широкими рамами, пустые и неподвижные. Справа сначала шли хозяйственные постройки, потом они закончились, и открылся лес. Близко его цвет уже не был чёрным. Иголки — если это были иголки — отливали тёмно-зелёным, местами фиолетовым. Снег под деревьями казался голубоватым.

Я смотрел в окно и молчал. Пока мне хватало просто смотреть.

Даррен тоже молчал. Один раз он ускорился, потом отпустил рычаг, прислушался. Ещё раз. На третий раз я тоже услышал: при наборе скорости откуда-то снизу слева приходил короткий низкий гул, не постоянный, а только в первые секунды.

Даррен недовольно цокнул языком.

— Опять? — спросил я. — Что?

Он не ответил сразу. Снова разогнал машину, провёл её по неглубокой яме у обочины и только потом сказал:

— Или редуктор, или крепление гуляет. На ровном почти не слышно. После поля подниму.

Я наклонился, пытаясь увидеть что-нибудь сквозь пол.

— Сиди нормально.

Я сел.

Через какое-то время Даррен начал рассказывать сам. Не про вездеход и не про посадочное поле. Про Кора, который вчера пришёл в мастерскую и три раза повторил, что насос у склада «свистит как раньше», хотя никто, кроме него, не мог понять, что именно он считает тем самым «раньше». Даррен съездил вечером, послушал и ничего особенного не услышал. Утром Веста прислала историю давления: были мелкие провалы, каждый меньше минуты.

— А Кор уже решил, что датчик врёт, потому что новый, — говорил Даррен, ведя машину одной рукой. — У него если новый блок показывает неприятное, значит блок плохой. Если старый показывает неприятное, значит надо постучать.

— А если после постучать показывает нормально?

Даррен усмехнулся.

— Вот на этом вся его теория и держится.

Он ещё минуту ворчал про Кора, потом перескочил на старый насос у речной станции, который в своё время действительно перестал дрожать после удара киянкой, но не потому, что киянка его «починила», а потому что закусившую защитную скобу вернуло на место. В середине истории Даррен понял, что я понятия не имею, о какой скобе речь, показал рукой форму в воздухе, запутался, сказал «ладно, увидишь когда-нибудь» и закончил уже совсем про другое: что после того случая Кор приобрёл вредную привычку верить в правильность удара.

Я слушал.

В земной жизни у меня были коллеги, которые точно так же рассказывали про оборудование. Начинали с неисправности, потом внезапно вспоминали человека, потом случай пятилетней давности, потом выяснялось, что главный смысл был вообще в том, почему сегодня не надо доверять одной конкретной цифре. Я не думал об этом специально. Просто в какой-то момент перестал подбирать детские вопросы и слушал, как слушал бы в машине Пашку или старшего мастера.

Пока Даррен не спросил:

— Ты чего молчишь?

Я чуть не ответил: «А что мне говорить?»

Пришлось переделать.

— Слушаю.

Он кивнул, будто этого было достаточно.

Дорога пошла вверх.

Первым показался ограждающий вал — низкий, широкий, почти незаметный издалека. Потом за ним возникло само поле.

Оно было гораздо больше, чем тёмное пятно между домами.

Почти плоский овал, врезанный в землю. Покрытие ближе к дороге выглядело как чёрно-серое стекло, только не гладкое: матовое, местами шершавое, с длинными полосами и пятнами другого оттенка. Вокруг тянулись редкие мачты, низкие технические строения, склад и несколько широких дорог. На дальнем краю стояла одна грузовая платформа, возле неё возились трое людей.

Небо над всем этим было пустое.

Я почему-то испытал разочарование.

Даррен свернул к длинному низкому зданию у восточной стороны поля и остановился возле отдельной сервисной площадки.

— Приехали.

Я посмотрел на небо ещё раз.

Пусто.

— Челнок будет?

Даррен уже отстёгивал ремень.

— До полудня обещали. Может через десять минут, может через час. Если не задержали. Вылезай, всё равно ждать его я не собираюсь.

Рабочий узел находился не на самом поле, а за складом, в бетонной нише ниже уровня земли. К нему вела короткая металлическая лестница. Сверху всё выглядело скучно: крышка, две толстые трубы, кабели в защитных коробах, ручной запорный рычаг и табличка, половину обозначений на которой я ещё не умел читать достаточно быстро.