И так, взяв Атома и всего съестного на примерно неделю впервые нормально вышли из дома за последнее время.

Если честно, чуство — новое для меня. Я не выбирался вот так никуда ни прошлой, ни в этой жизни.

Первое впечатление было хорошее от такого вида отдыха. Как-то можешь побыть с собой наедине и подумать о чем-то, а не только о том, почему Атом опять дёргает корпус на развороте и где я в очередной раз накосячил в расчётах. Мне стало это нравится. И вот так мы с Атомом стали частенько так выбираться из пещеры на улицу.

Я не забывал о своем увлечение, благо сеть ловила везде и интернет был стабильным и скоростным. С помощью Атома все равно лазил по всяким сайтам с научной литературой и читал, правда уже не просто один, а рассказывал все Атому, обсуждал с ним каждый прочитанный материал. Иногда мне Атом что-то отвечал, но это все заканчивалось односложным «Понял», «Возможно» или «Недостаточно данных». Знаю из-за чего такая проблема, просто сам, так сказать «мозг» Атома, еще не до конца сформировался. Он обучен разговору, но не обрел способность мыслить более сложно, это я неосознанно практиковал.

В тот день никуда далеко не пошли. Нашёл небольшое место у ручья, разложил вещи, а Атом, пока я возился с едой, как обычно, полез в сохранённые мной статьи.

Последние пару дней меня потянуло на биологию, а именно на регенеративную биологию, было интересно узнать как в этом плане мир продвинулся в плане человека. Началось всё с работы по восстановлению повреждённых тканей, потом я перешёл на регенерацию органов, оттуда на клеточное старение и в итоге уже сам не понял, как оказался среди материалов о продлении жизни.

— Атом, ну-ка, открой последнюю статью, пожалуйста. — сказал я

Он повернул голову в мою сторону и сказал:

— Работа о накоплении клеточных повреждений?

— Да, она самая.

Передо мной развернулось небольшое окно с текстом. Я уже прочитал статью полностью, поэтому сейчас просто пролистывал отдельные места.

— Смотри что у нас получается. Организм — это место, где происходит огромная куча процессов одновременно. Повреждения клеток, ошибки при делении, изменение работы иммунной системы, накопление всякого мусора, проблемы с восстановлением тканей… — говорил я смотря то на Атома, то обратно на статью. — Короче. Самое интересное в другом. По отдельности со многими такими проблемами люди уже умеют что-то делать. Здесь восстанавливают ткань. Здесь заменяют повреждённые клетки. Здесь корректируют работу иммунной системы. Здесь вообще выращивают новый орган. И это даже сейчас далеко не предел.

— Понял. — получил я ответ от Атома.

Закрыл статью и откинулся назад, опираясь руками о землю.

Несколько секунд слышно было только воду.

Атом стоял рядом и смотрел куда-то в сторону леса. Хотя «смотрел» — громко сказано. Скорее камеры были направлены туда.

— Каэл. — сказал резко Атом. — Обнаружено несоответствие.

— Мм? — Я вопросительно приподнял бровь и повернул к нему голову. — Какое ещё несоответствие?

— Вы утверждаете, что старение состоит из множества процессов. Также вы утверждаете, что часть этих процессов возможно исправлять.

— Ну, что дальше?

— Почему тогда процесс старения считается необратимым?

Я опешил. Не потому что вопрос был какой-то гениальный. Совсем нет. Скорее наоборот. Он был слишком простой.

— Потому что исправить часть проблем и полностью остановить старение — немного разные вещи.

— Почему?

— Потому что организм — это хрупкий и сложный механизм.

— Можете уточнить? Что значит «хрупки и сложный механизм»?

Я хмыкнул и подтянул к себе терминал и снова открыл несколько материалов.

— Сммотри, вот мы научимся нормально восстанавливать мышцы. Хорошо. А что делать с тем же мозгом? Допустим, умеем восстанавливать мозг. А что тогда делать с накоплением мутаций? Отлично, и их решили, но потом после них вылезет ещё какая-нибудь херь и что дальше делать. Организм — это не робот, где я могу снять старый привод и поставить новый.

— Хотя и ты не так прост. — сказал я, посмотрев на Атома.

— Согласен.

Полистал ещё немного и продолжил:

— Даже если убрать старение, остаются много всякого по типу болезней, скрытых травм и несчастных случаев. Потом встаёт вопрос, насколько далеко вообще можно вмешиваться во все это. Если заменять органы, клетки, потом части нервной системы… где заканчивается ремонт и начинается уже кардинально другое?

— Не понимаю вопрос. Уточните.

— Я тоже пока не понимаю.

Вот это, наверное, и нравилось мне в разговорах с Атомом. С одной стороны он не понимал половину того, что я ему говорил. Не мог нормально поспорить, не мог предложить какую-нибудь неожиданную научную теорию. Но он умел внимательно слушать и в нужные моменты задавать вопросы.

Атом снова заговорил:

— Какая продолжительность для вас оптимальна?

— Что? — сказал я, немного отвлекшись на красивое звездное небо.

— Вы обсуждаете увеличение продолжительности жизни. Какова продолжительность оптимальна для вас?

Я усмехнулся и посмотрел снова на небо. Все же невероятно красивое.

— Честно говоря не знаю. Никогда не задумывался. Может лет сто пятьдесят? — Ответил первое, что пришло в голову. Потом подзадумался — Хотя…

Сто пятьдесят.

Мне шестнадцать сейчас. До ста пятидесяти кажется целая вечность.

Потом вспоминается моя прошлая жизнь.

Там мне было почти тридцать восемь. Прошлая жизнь казалась мне понастоящему длинной. Школа, институт, работа. Один год. Второй. Пятый. Просыпаешься утром, занимаешься своими делами, ждёшь выходных, отпуска, чего-нибудь ещё — а потом внезапно понимаешь, что время летит незаметно.

Я один раз уже умер.

Причём совершенно не в том возрасте, когда хотел чтобы это произошло. Не так я себе представлял свою жизнь после всех тех лишений, что вытерпел на пути. Учеба, еще учеба, смерть близкого, работа, которая изводила меня всего. Я всегда хотел после всей этой тяжелой жизни заняться тем, что мне нравилось. Хотел опробовать игру на гитаре, может слетать в отпуск, начать коллекционировать никому не нужную херню. А потом раз и все это резко у меня отняли. Справедливо или нет, но отняли.

— Нет! — сказал я себе, сам испугавшись от своего резкого крика.

Атом направил на меня свою оптику

— Сто пятьдесят мало?

— Недостаточно.

— Может двести?

— Недостаточно.

— Може…

— Атом, ты сейчас будешь просто увеличивать число?

— Да.

Я успокоился.

— Тогда может начнем с тысячи?

— А тысяча лет удовлетворит ваше требование?

Я хотел автоматически сказать «да», но оссекся.

Тысяча лет.

Много. Очень много. Это десятки поколений людей. В моем мире государства остраивались и разрушивались за столько лет.

Можно ли изучить робототехнику нормально? Может быть. А на отлично? А Физику. Биологию. Химию. Математику. Может уже и не хватить. Уже на одной физике можно потеряться так, что жизни не хватит.

А ещё межзвездные путтешествия.

Другие звёздные системы. Галактики

Я практически ничего не знал даже о собственном государстве, не говоря уже обо всём человечестве. Я ни разу не покидал Веспер. Не видел других разумных существ, хотя видел в интернете, что они существуют. Не знал, что появится через сто лет, двести, пятьсот, тысячу.

И ведь самое смешное — чем больше я узнавал, тем больше становился список того, чего я не знаю. Но хочу узнать.

— Каэл?

Я понял, что молчу уже довольно долго.

— Думаю о вечном.

Дроид склонил голову в бок от недумения

Поднял с земли небольшую ветку и покрутил её между пальцами.

— Наверное, мне сам вопрос не нравится.

— Попрошу уточнить.

— Ты спрашиваешь, о том сколько я хочу прожить. Спрашиваешь какой-то срок. А почему обязательно должен быть какой-то срок?

Атом опять склонил голову набок.