— Ну, удачи! — я слегка подтолкнул девушку вперёд, так как по нашей задумке концерт открывала именно она. Зоя уверенно поднялась на подмостки и толкнула пламенную речь про завоевания Великого Октября минут на пять. Кстати, говорила она вообще без бумажки — строго, по делу и с правильным комсомольским пафосом. Никонова одобрительно качала головой: вступление задавало нужный политический тон.
Едва стихли первые аплодисменты, Зою сменил наш чтец — Андрей из девятого «Б». Парень с чувством продекламировал несколько стихотворений Маяковского и ещё какого-то неизвестного мне автора про партию и Ленина. Та самая Мышь в очках из прибывшей комиссии периодически открывала блокнот и быстро что-то туда записывала.
Следом пошла театрализованная часть: ребята показали сатирическую миниатюру в стиле популярного киножурнала «Фитиль». Загримированные под взрослых школьники и школьницы лихо и смешно высмеивали лодырей и несунов. Это был отличный ход — комсомольские чиновники заметно расслабились и начали улыбаться, а Дылда в какой-то момент даже громко заржал на весь зал, узнав в персонажах типичных нарушителей дисциплины. Впрочем, Никонова тут же бросила на него недобрый взгляд, и двухметровая махина вмиг стушевалась. Линия сатиры была выдержана безупречно. Я мысленно выразил надежду, что никаких вопросов после генеральной репетиции у проверяющих не возникнет.
Далее пошли номера не столь важные — какие-то этюды и гимнастические зарисовки, где девушки в чёрных шортиках и белых футболках строили пирамиды из собственных тел под чёткую команду: «Делай раз, делай два, делай три!» По мне, так сущая скукота, но райкомовские почему-то даже захлопали в ладоши — видимо, в это время подобная акробатика имела успех у публики.
После этого эстафету принял хор. Под хрустальные Ленкины аккорды на пианино девчонки без единой помарки исполнили «Прекрасное далёко». Их звонкие, чистые голоса взлетали под самый потолок, отражаясь от пыльного театрального занавеса на сцене. Светлана Андреевна сидела, выпрямив спину, и на её губах играла довольная улыбка.
А вот Дылда с Мышью меня искренне удивили: едва стихли последние слова песни, женщина‑мышь сняла очки и принялась платком вытирать влажные от слёз глаза. Да и у Дылды, я заметил, глаза тоже как‑то подозрительно блестели. Похоже, хит из будущего пронял даже этих суровых аппаратчиков.
Пока программа шла без сучка без задоринки. Все ребята постарались на славу, не ударив в грязь лицом перед важными гостями. Случайно оглянувшись, я обнаружил сидевшего на задних рядах директора школы. Честно говоря, я даже не заметил, когда Николай Степанович умудрился проскользнуть в зал. Да и некогда мне было отвлекаться — приходилось перед каждым выходом морально настраивать моих юных артистов, что, как показал результат, очень им помогло.
Финалом у нас шла песня, которую я так нагло спёр у «Самоцветов»: в реальной истории они исполнят её только года через три. Не знаю, как насчёт стихов Харитонова — возможно, они в этом году уже написаны, — но я в любом случае не планировал выносить этот шлягер дальше нашего актового зала и уж тем более присваивать авторство себе. Вот такой я честный человек. Шучу, конечно.
Была у меня поначалу мысль заняться подобным псевдотворчеством, но из‑за кучи неотложных дел она быстро ушла на второй план — и только сейчас я почему‑то об этом вспомнил.
Едва затихли последние слова «Прекрасного далёка», на сцену вышел Мишка Смирнов. Как руководитель культмассового сектора он выглядел безупречно: отглаженный костюм, комсомольский значок на груди и уверенный голос — без тени недавнего страха. Он чётко объявил финальный номер программы.
Ребята из ВИА подключили аппаратуру. Гитарист Серёга ударил по струнам, выдав сочный, плотный звук, а Юрка на заднем плане отчеканил мощный, качающий ритм на барабанах. Для 1970 года это был невиданный, почти запретный драйв.
Но стоило солисту Генке выдать первую строчку: «Колёса диктуют вагонные, где срочно увидеться нам…» — как всякое напряжение в зале испарилось. Песня «Мой адрес — Советский Союз» била наотмашь. Бешеная энергетика плотного гитарного рока идеально сочеталась с абсолютной, железобетонной патриотичностью текста. Тему верности Родине не оспоришь, даже если она звучит по‑западному.
На припеве девчонки из хора слаженно вступили на бэк‑вокал, создавая мощную лавину звука. Это был чистый восторг.
Когда прозвучал последний аккорд, в зале на секунду повисла немая пауза. А затем Никонова первой поднялась со своего кресла и громко, искренне зааплодировала. Члены комиссии тут же дружно подхватили её порыв. Даже директор школы стоял на заднем ряду и хлопал, как ребёнок, счастливо улыбаясь. Генеральная репетиция прошла блестяще — именно так мне на выходе и сказала Светлана Андреевна.
Когда концерт закончился, а эхо оваций наконец стихло, мы — хоть и новый, но уже обкатанный в деле комсомольский коллектив — дружно все вместе спустились на первый этаж, сопровождая райкомовскую комиссию. Актовый зал остался позади, а конечным пунктом этого триумфального шествия стала наша комсомольская комната.
Я шёл чуть впереди, рядом со Светланой Андреевной, на правах организатора всего этого действа и даже аккуратно придержал дверь перед ней, когда она вошла, а за ней вся наша орава ввалилась в небольшой кабинет.
Дылда и Мышь, две её заместительницы — Люда и вторая, чьего имени я даже не знал, — а за ними уже последовали Зоя, Мишка Смирнов, Маринка, Ленка Лосева, сёстры-близняшки и ещё несколько ребят из бывшей команды Соколова. Николай Степанович, наш директор, присеменил самым последним, потея от волнения и не знающий, куда деть руки.
В кабинете почему-то пахло невысохшей гуашью, а также канцелярским клеем и дорогими духами Никоновой. Светлана Андреевна прошла к столу, но садиться не стала. Она круто развернулась к присутствующим, окинула взглядом замерших по струнке ребят и наконец позволила себе открыто, искренне улыбнуться.
— Ну что, товарищи, — звучным, чистым голосом произнесла она, и этот тон не оставлял сомнений в исходе проверки.
— Поздравляю. Райком признаёт вашу концертную программу более чем успешной. Она выдержана в лучших традициях комсомольского духа, идейно выверена, но при этом современна. Обкомовское руководство будет довольно, в этом я уверена на сто процентов.
Мышь в огромных роговых очках согласно закивала, раскрывая свой блокнот, наверное, чтобы поставить финальную галочку. Дылда же просто довольно щерился во все свои тридцать два зуба, явно до сих пор находясь под впечатлением от сатиры «Фитиля» и гитарного драйва ребят из ВИА.
— Николай Степанович, — Никонова строго посмотрела на директора, отчего тот мгновенно вытянулся во фрунт, словно молодой солдат. — Школа к празднику Великого Октября готова безупречно. Передайте мою личную благодарность руководителю хора, музыкантам и всем юным артистам.
— Обязательно, Светлана Андреевна! Всё исполним, всё передадим! — запричитал директор, судорожно вытирая лоб платком и бросая на меня взгляд, полный немого обожания. Он понимал: этот наглый мальчишка только что спас его от неминуемого партийного взыскания.
— А теперь, — Никонова сделала паузу, её взгляд потеплел, и она посмотрела прямо на меня, — перейдём к главному организационному вопросу.
Школьный комитет комсомола показал себя сегодня как монолитный, слаженный и полностью управляемый механизм. И я знаю, кто именно стоит за всей этой организацией.
Она неторопливо полезла в сумку, извлекла серую канцелярскую папку, решительно раскрыла её и достала официальный бланк райкома ВЛКСМ с гербовой печатью. На листе чётким машинописным шрифтом уже была выведена моя фамилия.
Зойка, стоявшая рядом со мной, едва не лишилась чувств: она побледнела и закатила глаза. Мишка Смирнов, напротив, победно расправил плечи. Наша затея со смещением старого комсорга, задуманная почти спонтанно, вышла на финишную прямую.
Я вышел чуть вперёд, на ходу принимая образцово-показательную осанку, и выдал чеканную, безупречную комсомольскую ахинею про преданность общему делу, про «выполним и перевыполним» и прочую лабуду, которую так любили аппаратчики в это время.
