— Мы находимся на самой высокой точке Москвы, — продолжала экскурсовод, когда мы вышли на смотровую площадку. — Именно отсюда открывается вид на стадион «Лужники» и Новодевичий монастырь. Обратите внимание на здание Университета. Говорят, что из-за особенностей грунта его фундамент пришлось заливать жидким азотом, чтобы «заморозить» землю навсегда, но это лишь одна из многих легенд нашего храма науки.

Ветер здесь был пронизывающий. Я заметил, как Хельга зябко повела плечами, и не упустил случая — встал так, чтобы прикрыть её от порывов. Светлана Андреевна, стоявшая неподалёку с Майером-старшим, снова сощурилась, поймав мой взгляд. Она явно ревновала, но статус хозяйки приёма заставлял её держать марку.

Последней точкой перед обедом была ВДНХ. Автобус проехал мимо знаменитого монумента. — Справа от вас — «Рабочий и колхозница» Веры Мухиной, — чеканила гид. — В 1937 году на Всемирной выставке в Париже этот памятник произвёл фурор. Французская пресса писала, что советская сталь буквально парит в воздухе. Высота фигур — двадцать пять метров, а общий вес нержавеющей стали — восемьдесят тонн! На этом поездка подошла к концу.

После обзорной экскурсии по Москве, когда «Икарус» уже изрядно растряс делегацию, нас завезли в один из интуристовских ресторанов. Столы ломились от закусок, но в центре внимания оказалась «беленькая».

Среди немцев был один персонаж — рослый, красномордый мужик по имени Курт. Его включили в состав как «представителя передового рабочего класса ГДР» за какие-то производственные заслуги. Курт, уже успевший пропустить пару рюмок, отодвинул от себя пустую посуду и с пренебрежением хмыкнул.

— Unser Schnaps schmeckt viel besser als dieser sowjetische Fusel, den sie Wodka nennen! — заявил он, глядя на Игоря. — В Германии шнапс — это гордость, а вы в Союзе даже гнать его толком не умеете! — с сильным акцентом пробурчал он, скривив недовольную мину.

Игорь, сидевший напротив, аж поперхнулся бутербродом с икрой. Его комсомольская гордость, подогретая рюмкой водки, которую он успел опрокинуть втихаря от старших товарищей, взвилась до небес.

— Ты чего это, камрад, на нашу продукцию наговариваешь? — Игорь покраснел, его глаза гневно сузились. — У нас всё производится по ГОСТу! Всё натуральное! Не то что ваше… Я в «За рубежом» читал: у вас там на Западе всё химией обрабатывают, чтобы подольше стояло!

Курт только раскатисто расхохотался, приглаживая топорщащиеся усы.

— О, маленький функционер обиделся! — брякнул он на ломаном русском и подмигнул остальным немцам. — Надеюсь, ты не забыл спросить разрешения у своей Mutti, чтобы пить шнапс? — продолжал подначивать нашего комсорга этот красномордый верзила.

— Ах так! — выпалил Игорь, окончательно теряя голову от желания доказать превосходство нашего строя. Он схватил бутылку «беленькой» и плеснул себе в рюмку очередную порцию.

Я сидел чуть поодаль, лениво пережёвывая жульен, и с интересом, краем глаза наблюдал за этим цирком. Было и ежу понятно, что немец нарочно провоцирует Игорька, но мне до этого не было никакого дела — чем глубже он закопает себя сам, тем меньше работы останется мне. Светлана Андреевна была поглощена беседой с Майером на другом конце стола и пока не замечала, что её ставленник ввязывается в международный скандал.

Спустя четверть часа ситуация окончательно вышла из-под контроля. Перед Игорем стояла пустая бутылка, и он уже тянулся за второй, едва не опрокинув в тарелку с холодцом вазочку с салатом. Лицо его приобрело цвет спелого буряка, а галстук съехал куда-то к уху. Курт сидел непоколебимо, лишь глаза его стали чуть более стеклянными. Похоже, они действительно устроили соревнование на выносливость, но я не вникал в детали — куда больше меня увлекало обсуждение музыки с Хельгой. Мы вполголоса обсуждали творчество Deep Purple и Led Zeppelin.

Не знаю, что там напоследок брякнул подвыпивший Курт, но Игорь вдруг резко вскочил, с грохотом опрокинув стул. Даже музыка в зале в мгновение стихла.

— А… а ещё! — закричал он, тыча пальцем в сторону опешившего немца. — Вы… вы нам за всё ответите!

Он вскинул руки, имитируя автомат, и на весь ресторан, уже совершенно не отдавая себе отчёта в происходящем, заорал:

— Гитлер капут! Хенде хох, фашисты! Сдавайтесь, гады!

В зале повисла гробовая тишина. Майер-старший застыл с вилкой в руке. Хельга в испуге прикрыла рот ладонью. Переводчик в сером начал медленно вставать; вид у него был такой, будто он прямо сейчас готов был скрутить нашего комсорга и волоком вытащить из зала.

Светлана Андреевна медленно повернула голову в сторону Игоря. Её лицо стало белее крахмальной скатерти. В этом ледяном взгляде я прочитал окончательный и обжалованию не подлежащий смертный приговор карьере Соколова.

«Ну вот и всё, Игорёк, — подумал я, не скрывая торжествующей ухмылки. — Даже подставлять не пришлось. Ты сам всё сделал в лучшем виде».

Переводчик в сером костюме среагировал мгновенно. Он рванулся к Игорю, пытаясь перехватить его руки, заломленные в нелепом «автоматном» жесте, но комсорг, видимо, поймал волну абсолютного бессмертия. Раздухарившись от водки и собственной дерзости, Игорёк принялся активно отбиваться, едва не заехав комитетчику локтем в челюсть. Я понял: пора. В любом случае, помощь «конторе» — это самый жирный плюс в карму, какой только можно представить в 1970 году. В два прыжка я оказался рядом. Перехватив локоть Игорька и применив старый добрый приём, я вместе с «серым пиджаком» моментально скрутил буяна. Игорь мычал и вырывался, пытаясь лягнуть нас каблуком.

— Куда бы его запихнуть⁈ — выдохнул переводчик, и на лбу у него выступил пот.

— Может, для начала в туалете подержим? — предложил я, заламывая руку Игорька так, чтобы тот даже дёрнуться не мог. — Я его там проконтролирую, а вы уж сообразите, как замять эту неловкую ситуацию.

Переводчик мельком глянул на меня, оценивая хватку.

— Тебя как зовут-то, пацан?

— Лёха, — буркнул я, заталкивая Игорька в кафельный полумрак уборной и суя его дурную голову прямо под ледяную струю из крана.

— Меня Семён. Семён Иванович, — ответил «серый пиджак», помогая мне удерживать извивающегося комсорга. — Ты это, Лёха, попридержи его пока тут, чтобы он ненароком снова в зал не выскочил и не продолжил хулиганить. А я пока вызову подмогу.

Я согласно кивнул, и Семён Иванович вмиг исчез за дверью. Вернулся он буквально через пару минут, ведя за собой крепкого мужичка в неприметной куртке — судя по всему, кого-то из коллег, которые негласно «присматривали» за ресторанами «Интуриста».

— Спасибо, Алексей, за помощь, — буркнул Семён Иванович, и его напарник профессионально перехватил обмякшего Игорька, который от ледяной воды начал потихоньку соображать, в какую яму только что угодил. — Дальше мы сами.

— И что с ним теперь будет? — поинтересовался я. Не из жалости, конечно, а так — для общего развития.

Семён Иванович вытер платком руки и тяжело вздохнул:

— Не знаю пока, парень. Но отчёт писать придётся в любом случае. Такое на тормозах спустить не выйдет — международный скандал. И поверь, Лёшка, мало никому не покажется: прилетит всем — и школе вашей, и райкому… и этой вашей, как её там… Никоновой. Хотя, понятное дело, она-то тут при чём?

Я стоял у раковины, вытирая мокрые руки. Ситуация приобретала нехороший оборот. Если жахнет по Никоновой, то все мои усилия испарятся вместе с её карьерой. Нужно было срочно придумать, как вывести Светлану из-под удара.

Я выскочил из туалета и быстрым шагом направился обратно в зал. Нужно было действовать на опережение, пока немцы не начали задавать лишних вопросов, а Светлана Андреевна не впала в панику. В ресторане всё ещё стояла та самая «ватная» тишина. Гости сидели с каменными лицами, а Никонова замерла, вцепившись белыми пальцами в край стола. Она выглядела так, будто её прямо сейчас поведут на эшафот. Я подошёл к ней сзади и, сделав вид, что поправляю стул, наклонился к самому уху.