— Постараюсь, — ответил я, встретившись с ним взглядом.

Я уже почти вышел за ворота, как вдруг невольно оглянулся. На втором этаже, в одном из проёмов рекреации, мелькнул знакомый силуэт. Танька Коровкина стояла у окна, прижав ладонь к щеке. Увидев, что я смотрю, она не отвернулась, а лишь едва заметно улыбнулась и помахала мне рукой.

Это была победа. Небольшая, школьная, но невероятно приятная. Я поправил лямку портфеля и уверенно зашагал в сторону дома, насвистывая мелодию из своей «прошлой» жизни.

Я насвистывал «Don’t Worry, Be Happy» Макферрина — забавный и нелепый выбор для этого времени, ведь до выхода этой песни оставалось ещё добрых сорок лет. Но мелодия идеально ложилась на скорость моих шагов и победное настроение.

Прохожие с зонтами в руках иногда оборачивались, удивлённо глядя на школьника с портфелем, так заливисто насвистывавшего незнакомый мотив. Они не знали этой музыки, а я чувствовал себя туристом, случайно забредшим в декорации старого фильма.

Дома, как всегда, пахло жареным луком, домашними котлетами и простым чёрным хлебом. Бабушка в цветном фартуке привычно хлопотала у плиты, одновременно умудряясь, не снимая очков, изучать свежую газету. Со школьным обедом я сегодня пролетел, поэтому теперь сидел за столом, прихлёбывая остывающий чай из гранёного стакана в подстаканнике и намазывая на хлеб густое смородиновое варенье.

Бабушка отложила газету, поправила очки и внимательно посмотрела на меня:

— Лёшка, — негромко произнесла она, сложив руки на фартуке. — Ты чего такой счастливый? Случилось чего в школе? — Она прищурилась, изучая моё лицо. — Или влюбился в кого?

— Да брось ты, бабуль, — я поспешно уткнулся в чай, стараясь спрятать улыбку за краем стакана. — Просто в школе друзей встретил, мы же всё лето не виделись.

Я зачерпнул ещё ложку варенья, чувствуя, как бабушка продолжает сверлить меня взглядом.

— Друзей, говоришь? — она усмехнулась, возвращаясь к плите. — Ну, друзья — это хорошо. Главное, чтобы эти твои друзья нормальными были, а не шалопаями какими.

— Слушай, Лёш, — бабушка вытерла руки о фартук и обернулась ко мне с просительной улыбкой. — Ты как с обедом закончишь, сбегай в садик за Иришкой, а? А то я завертелась совсем. Обещала на ужин блинчиков с творогом сварганить, сама не успею обернуться.

— Конечно, бабуль, — легко согласился я, допивая чай залпом. — Схожу, мне не трудно.

Выйдя из подъезда, я столкнулся с Мишкой. Тот стоял, прислонившись к перилам, и с азартом ковырял в зубах щепкой.

— О, Лёха! — просиял он. — А ты куда это намылился? Я как раз за тобой зайти хотел, погулять.

— В садик иду, за мелкой, — ответил я, поправляя воротник рубашки. — Пошли со мной, по дороге и перетрём.

Мишка на мгновение завис, удивлённо приподняв брови.

— В садик? Ты? — Он хмыкнул, неохотно отлипая от перил. — Раньше тебя сходить за сестрой под дулом пистолета не выгнать было. Говорил, мол, западло пацанам с малявками возиться. Ну ладно, погнали, всё равно делать нечего.

Мы шагали по щербатому тротуару, пиная рыжую листву. Я, стараясь придать голосу максимально будничный тон, словно спрашиваю о погоде, поинтересовался:

— Слышь, Мих… А ты про Таньку Коровкину что знаешь? Ну, в смысле, с кем она ходит? А то я вспомнить что-то не могу.

Мишка споткнулся на ровном месте и уставился на меня так, будто я признался в любви к завучу.

— Ты чё, Лёх? — Он присвистнул, засунув руки в карманы брюк. — Коровкина — это легенда! Она из десятого «А», за ней полшколы сохнет. Особенно Колька Свирид. Говорят, дурной он на всю голову, проходу ей не даёт.

Мишка покосился на меня с хитрым прищуром:

— А тебе-то она зачем? Неужто втюрился? Не советую даже подходить к ней — Свирид шутить не любит. Да и у тебя Маша есть, она ничуть не хуже Таньки, — тараторил друг.

— Маша далеко, — вздохнул я. — На месяц «на картошку» уехала. А вдруг найдёт там себе кого? Приедет и даст мне от ворот поворот. А так и не обидно будет — вроде как у меня уже новая подружка. Понял логику?

Мишка на мгновение замолчал, переваривая услышанное, а потом вдруг громко гоготнул, хлопнув себя по животу.

— Ну ты, Лёха, даёшь! — заржал он, толкнув меня плечом. — Слышь, ты когда таким бабником стать успел? Всегда думал, что ты у нас скромный парень, а тут такое.

Я лишь усмехнулся, продолжая размеренно шагать. Мишкин смех совсем не задевал — скорее забавлял. Он видел во мне повзрослевшего друга, который просто не хочет остаться у разбитого корыта.

— Жизнь такая, Миха, — философски бросил я. — Учит вовремя соломку подстилить.

За разговорами мы и не заметили, как подошли к низкому забору, выкрашенному в ядовито-зелёный цвет. За ним виднелось приземистое здание детского сада, откуда доносились детские крики и до боли знакомый запах манной каши.

— Ну всё, приплыли, — Мишка затормозил у калитки. — Я тут подожду, — бросил он, а я вошёл на территорию детсада.

Молоденькая воспитательница отдала мне сестру, и мы отправились в обратный путь. У самого подъезда встретили Ленку, которая рассказала, что вот-вот должна подойти её мама и они собираются вместе сходить в магазин за продуктами.

Я оставил ребят у подъезда и быстро отвёл Ирку домой. Дома уже вовсю шкварчала сковородка, наполняя квартиру ароматом блинов. Я заглянул на кухню и, пока бабуля не видела, нагло спёр себе пару штук.

— Ба! — крикнул я, на ходу засовывая в рот добычу. — Я на часок пойду погуляю, пока родители не вернулись! К ужину буду как штык!

Бабушка выглянула в коридор, вытирая руки о фартук:

— Лёша, а уроки кто будет делать? — донеслось мне в спину, когда я уже натягивал ветровку.

— После ужина сделаю, бабуль! — выкрикнул я, держась за дверную ручку. — Нам по истории всего один параграф на сегодня задали, я его за пять минут проглочу!

Дверь захлопнулась. Я перепрыгнул через три ступеньки и вылетел из подъезда. Ленка и Мишка всё ещё стояли там, о чём-то оживлённо споря, но, увидев меня, тут же замолчали.

Судя по тому, как они синхронно захлопнули рты при моём появлении, косточки мне перемыли знатно. Ленка смотрела на меня с прищуром — так смотрят на человека, который внезапно объявил, что собрался голыми руками ловить ежа.

— Ну и чего затихли? — спросил я, дожёвывая блин. — Меня, что ли, обсуждаете?

Мишка замялся, ковыряя носком ботинка асфальт, а Ленка молчать не стала.

— Коровкину, — отрезала она, буравя меня взглядом. — Лёш, ты вообще соображаешь? Она из десятого! Там поклонников — табун, да ещё Свирид этот тенью ходит. Ты страх потерял, что ли?

— Да чего вы разорались? — усмехнулся я, чувствуя, как внутри просыпается азарт взрослого мужика. — Я просто спросил. Или десятиклассницы у нас теперь в Красную книгу занесены? Пускают к ним только по спецпропускам?

Мишка хмыкнул — моя наглость ему зашла. Ленка же только закатила глаза.

— К ним пускают тех, у кого голова лишняя есть. А Свирид тебе её мигом оторвёт и глазом не моргнёт. Тебе оно надо, Гаранин?

— А давай поспорим? — я прищурился, глядя на притихших друзей.

Ленка и Мишка переглянулись. У Ленки в глазах мелькнуло подозрение, а у Мишки — чистый, незамутнённый азарт.

— О чём это ты, Гаранин? — осторожно спросила она.

— О Коровкиной, — я небрежно привалился к косяку подъезда. — Спорим, что через неделю она сама со мной заговорит? И не просто «привет», а что-нибудь поинтереснее. А Свирид при этом будет стоять в сторонке и сопеть в две дырочки.

— Ты с ума сошёл! — ахнула Ленка. — Он же тебя в асфальт закатает!

— На что спорим? — Мишка уже загорелся, забыв про осторожность.

Я на секунду задумался. Что может быть ценного для пацанов в это время?

— На ящик ситро, — выдал я первое, что пришло в голову из советских деликатесов. — Или на что там у нас сейчас спорят? Если я проиграю — с меня ящик лимонада и признание, что я дурак. А если выиграю…

— То что? — прищурился Мишка.

— То вы оба целую неделю будете называть меня «Мой повелитель». И беспрекословно слушаться во всём. Идёт?