— Это же тюрьма! — ахнула Болха.

— Концлагерь! — поправил ее Арслан.

…Арслан проснулся уже вечером. В комнате никого не было. Красный закат стоял над степью, ястреб черной точкой парил в ближайшем окне.

Юноша откинул одеяло, сел, обвел глазами родное жилье. Дядя Найта был мастер на все руки и строил этот дом после возвращения из Шорвы, где видел много больших просторных строений. Но он не захотел, чтобы их джолум[44] выделялся среди жилищ однохотонцев и только припустил ему метра два в длину.

Как все строения в Харнуде, их дом имел два окна по длинной стороне и одно по короткой. Посредине стояла печка. За нею была койка Амархан. Кроме этой койки и той, на которой когда-то спал Басанг, а теперь Арслан с Хюрюмчой, в комнате стояла еще одна кровать. Всегда аккуратно убранная, она ждала своего хозяина — дядю Найту. Есть такое поверье: если постель ожидает своего хозяина и на ней никто не спит, то он возвратится цел и невредим. И другой обычай свято соблюдала Амархан. На ночь она непременно клала на койку мужа что-нибудь острое: нож, ножницы или топор, чтобы ее не заняли бесы.

Даже в спокойной, привычной домашней обстановке Арслана все-таки не покидало чувство тревоги: как добрались до дома Болха и Хамжал и как их там встретили? Около полудня они разошлись из той ложбинки, чтобы войти в хотон поодиночке и с разных сторон. Так было безопаснее. Если остановят немцы, можно сказать, что искал скотину или собирал кизяки, да мало ли что еще…

Сам Арслан добрался домой без особых приключений. Тетка обняла его и заплакала, потом принялась бранить, потом опять заплакала. Она была чем-то напугана и очень не уверена в себе. Все поглядывала то на Арслана, то на окно, вроде бы боялась, что за ним придут. Они даже не смогли как следует поговорить: Арслан падал с ног от усталости. Амархан накормила его и уложила в постель. Он еще успел спросить, где Хюрюмчя, и, кажется, она ответила ему, что тот пасет скотину…

Арслан повернул голову к окну: со двора доносилось требовательное мычание. Он привстал, выглянул наружу — рыжая гладкая коровья спина проплыла к сараю, пристроенному к дому за сенями. Встречно раздался приветливый голос Амархан, чистившей коровник и вышедшей к Рыжухе с ведром пойла. Прозвенел мальчишеский голос Хюрюмчи. Тетка, видно, сказала ему об Арслане — под окнами зачастил звонкий топоток детских ног.

Хюрюмчя — рот до ушей — вбежал в комнату. Арслан улыбнулся братишке:

— Привет пастухам! Как надой и привесы?

Хюрюмчя вдруг застеснялся своей неуемной радости. Все правильно, уже десять лет мужчине. Подошел, солидно поздоровался со старшим братом за руку. И спросил:

— Ты уже видел своего бааву, Арслан?

— Что-о? — Арслана словно сбросило с постели.

— Твой баава вернулся. Он сейчас полицай.

Арслан смотрел на младшего брата, по лицу которого пробежал испуг. Мальчик растерянно оглянулся на дверь.

Вошедшая Амархан посмотрела на ребят и все поняла.

— Не можешь язык за зубами держать? — замахнулась она на сына.

— Тетя, это правда? — с трудом выговорил Арслан, у которого затряслись губы. — Мой отец — полицай?

Амархан не знала, что ответить, и, заплакав, опустилась на табуретку.

— Правда, родной. Что было делать бедному Боваджину? Его взяли в армию, и он попал в плен к немцам, а там такого повидал — не приведи господь. Это правый и левый ад, сынок. Твой отец помер бы в лагере, и вы никогда бы не встретились, если бы не Марджи Иштенов…

— Иштенов — предатель! — проговорил Арслан, чувствуя, как у него задеревенели скулы.

Амархан испуганно замахала на него платком:

— Не говори так! Марджи Иштенов — большой начальник. Он ахлач — старший полицейский. Если бы не он, твой отец отдал бы душу богу в этом проклятом плену. Это Марджи Иштенов, да будет белым его путь, вернул тебе отца, а мне старшего брата.

— Кому вы желаете счастья, тетя? Ведь это Марджи Иштенов хотел утопить меня, как щенка!.. — гневно сказал Арслан.

— Но ведь добрые бурханы не допустили этого! — возразила Амархан.

Как ни ошеломлен был Арслан свалившимся на него известием, он не мог не заметить оттенка сомнения в голосе тетки, когда она, по своему обыкновению, упомянула добрых бурханов. Почти все женщины ее возраста были верующими, ликбез и условия новой жизни не могли до конца разрушить впитанную с молоком матери религиозность. Но сама эта вера сводилась лишь к выполнению немногих обязательных обрядов, вроде условных жертвоприношений бурханам в виде куска лепешки или сыра. Раньше таких обрядов было больше, но все они носили тот же условный характер. Арслану, например, не довелось видеть молитвенную мельницу. Он только слышал о ней, но вполне представлял себе ее устройство. Однако помимо общего для всех школьников враждебного отношения к религии и всему связанному с нею, он еще не мог преодолеть в себе насмешливого отношения к молитвенной мельнице, как к чему-то особенно неправдоподобному. Ведь что это такое? Вокруг статуэтки Будды расположены тексты самой популярной молитвы «Ом мани падме хум!». Внизу ручка, повернешь — тексты вращаются вокруг Будды. Сто тысяч раз повернул ручку — считай, столько же раз произнес молитву, — значит, царство небесное тебе обеспечено. Ни работать, ни учиться не надо. Лежи себе на боку и верти ручку. Что ты при этом думаешь — неважно, хоть богохульствуй, главное — крути ручку. Эта молитвенная мельница могла вызвать лишь улыбку у убежденного комсомольца, и еще она олицетворяла собой религиозное лицемерие и ханжество. Точно так же Арслан не принимал всерьез и соблюдавшиеся теткой обряды и поминания бурханов, но снисходительно прощал ей ее заблуждения.

Но сейчас она упоминала добрых бурханов с каким-то особенным трепетом. И эта интонация, и смысл сказанного показались Арслану ненастоящими, неестественными. Он не узнавал своей доброй прямодушной тетки.

— При чем тут бурханы? — враждебно сказал юноша. — Не выудил бы меня Дорджи Сарангович из озера — и ничего бы не сделали твои бурханы. Скормил бы меня ракам ваш благодетель Марджи Иштенов.

— Грех так говорить, — промолвила Амархан. И эта фраза, которую он тоже слышал от нее много раз, сейчас резанула слух той же, как ему показалось, фальшивой интонацией.

За дверями глухо замычала Рыжуха: где там хозяйка, думает ли она доить меня сегодня?.. Амархан подхватилась с места. Взяв на печке подойник, выскочила из двери в дверь — в коровник был ход прямо из сеней.

— Твой отец охраняет арестованных, — мрачно сказал Хюрюмчя.

После сделанного ему внушения он каждую фразу произносил с некоторой опаской. Не говорить же об этом не мог, потому что это было для него в данный момент самое интересное.

Арслану вспомнилась виденная утром картина. Часовой наверху и возница держали толпу под прицелом, а третий солдат влез в двуколку и стал бросать людям что-то под ноги, наверно, какую-то пищу. Они, толкаясь, подхватывали ее прямо с земли. Потом оба солдата пошли прямо на них, выставив перед собой автоматы, и люди попятились обратно, в конюшню. За ними закрыли двери и заперли на засов. Двуколка переехала ко второй конюшне, тоже, оказывается, набитой людьми, и все повторилось сначала. Арслан думал об этих людях с автоматами — «немцы», но, оказывается, один из них мог быть его отцом?..

— Не говори об этом человеке, что это мой отец, — сказал Арслан Хюрюмче. — Ты же знаешь, у меня ни отца, ни матери нет.

— Мама говорит, что дядя Боваджин — твой отец, — простодушно возразил мальчик.

— Все равно не говори, не надо. А то мы с тобой поругаемся.

Пришла Амархан с полным подойником. Мальчики сидели рядом на кровати, а она готовила ужин и рассказывала все по порядку.

Не было, не было немцев, только стреляли в степи, а потом вдруг говорят, что они уже заняли Шорву. И правда, когда они вспомнили о Харнуде, то приехали с востока на машинах и мотоциклетках. В хотоне поднялся собачий лай и стрельба. Амархан загнала Хюрюмчю в дом и заперлась. Вдруг слышит — кто-то дергает дверь, словно хочет войти по-калмыцки, без стука. Испуганная женщина спросила, кто там. «Открой, сестра, — говорит мужской голос. — Это я, Боваджин». Прошло тринадцать лет, но она узнала бы голос брата и через сто лет, хотя он очень изменился, погрубел. Амархан отворила — человек в военной форме стоял на пороге. Это был ее постаревший брат — Боваджин. Они обнялись, слезы радости потекли из глаз. «Мы только что приехали, — сказал Боваджин, — и я сразу же поспешил сюда, чтобы защитить тебя, пока немцы шарят по домам». Когда Амархан поила брата чаем, явились немцы. Но Боваджин встретил их, что-то сказал, и они ушли. Правда, убили собаку: Боваджин объяснил, что у них приказ убивать всех собак. Амархан ответила, что собак, конечно, очень жалко, но пусть бы только людей не трогали. Боваджин ничего не сказал на это.