— Я больше не думаю, что ты Ивара.

Я сначала решила, что неправильно услышала.

— Что?

— Я сказал достаточно ясно.

— Еще вчера это была версия.

— Вчера да.

— А сегодня?

Он сложил руки на столе.

— Сегодня я уверен, что женщина передо мной не та, на которой я женился.

Мне потребовалось несколько секунд.

Странно.

Я два дня пыталась убедить его именно в этом.

Теперь, когда получилось, легче не стало.

— Почему?

— Потому что Ивара могла скрывать знания о старых комнатах. Могла научиться читать планы. Могла изменить манеру речи после происшествия. Теоретически могла изображать потерю памяти.

— Очень сложная версия.

— Но возможная.

— А теперь?

— Сегодня Севрина подтвердила, что три дня назад Ивара говорила, читала и знала все, что должна была знать. После того случая в проходе ее навыки и поведение не изменились.

— И?

— Через три дня она очнулась и не узнает ни меня, ни Сару, ни письменность, ни страну. При этом у нее появляются профессиональные знания, которых у Ивары никогда не было.

— Ты и раньше это знал.

— Раньше я знал несоответствия.

— А сейчас?

— Сейчас их слишком много, чтобы продолжать считать совпадением.

Я медленно села напротив.

— Значит, поверил в другой мир?

— Нет.

— Очень по-твоему.

— Я поверил в то, что ты не Ивара. Это разные утверждения.

— И кто я тогда?

— Вот это хочу выяснить.

Он говорил спокойно.

Но впервые спокойствие не ощущалось стеной между нами.

Скорее способом не сделать разговор тяжелее.

— Я уже рассказывала.

— Частично.

— Ты знаешь имя. Москву. Россию. Работу.

— Знаю слова.

— Что тебе еще нужно?

— Все.

Я усмехнулась.

— Очень скромно.

— Начни с того, что помнишь перед пробуждением.

— Уже говорила.

— Коротко. Теперь без попытки оставить половину за кадром.

Я отвела взгляд.

Не потому, что хотела снова лгать.

Потому что впервые предстояло рассказать это не дознавателю, от которого нужно защищаться.

Ренару.

Разница появилась незаметно.

И от этого стала опаснее.

— Хорошо.

Я положила ладони на стол.

— Меня зовут Лада Арсеньева. Мне тридцать два года.

Ренар сразу спросил:

— Иваре двадцать восемь.

— Я знаю.

— Продолжай.

— Я родилась в Москве. Это огромный город. Намного больше вашей столицы.

— Насколько?

Я задумалась.

— Настолько, что можно прожить жизнь и не увидеть большую часть районов.

— У нас тоже можно.

— Тогда представь еще больше.

— Очень научно.

— Ты сам попросил.

Он жестом предложил продолжать.

— Я училась на архитектора. Потом занялась восстановлением старых зданий. Не украшением. Не подбором красивого цвета стен. Конструкциями, обследованиями, историческими частями, которые нельзя просто снести и заменить новыми.

— Поэтому видишь перестройки.

— Да.

— Сколько лет работала?

— Около десяти по специальности. В старые здания начала ездить еще раньше.

— Семья?

Я помолчала.

— Родители живут не в Москве. Есть старший брат.

— Муж?

— Нет.

— Была замужем?

— Нет.

— Дети?

— Нет.

Вопросы звучали почти как допрос.

Но теперь я могла отвечать, не просчитывая каждую фразу.

Это неожиданно утомляло сильнее.

— Последний день?

Я рассказала.

Объект на Таганской.

Старый доходный дом.

Незаконно расширенный проем.

Трещина в кладке.

Подрядчик, который уверял, что повреждение старое.

Звук разрушения внутри стены.

Лестница.

Пыль.

Обрыв.

Ренар не перебивал до конца.

— Ты считаешь, что погибла?

— Не знаю.

— Что должно было произойти после обрушения?

— Если перекрытие пошло следом за стеной, ничего хорошего.

— Ты была внутри.

— Да.

— Одна?

— В той части здания да.

— Кто-то знал, где ты?

— Коллеги знали, на какой объект я поехала.

— Значит, тебя должны были искать.

— Если там осталось кого искать.

Фраза прозвучала жестче, чем я хотела.

Ренар помолчал.

— Почему ты раньше не сказала этого?

— Какую часть?

— Что предполагаешь собственную смерть.

— А что бы это изменило?

Он не ответил.

Я продолжила:

— В первый день мне хватало чужого тела, мужа, которого я никогда не видела, и обвинения в убийстве. Обсуждать с тобой возможность того, что где-то под обломками лежит мое настоящее тело, показалось избыточным.

Ренар отвел взгляд.

— Логично.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что звучит так, будто мы обсуждаем рабочий отчет.

— А как нужно?

Я не знала.

Вот в чем была проблема.

— Никак.

Несколько секунд он молчал.

Потом спросил:

— Назови мне что-нибудь, чего Ивара не могла знать.

— Ты только что сам признал, что я не Ивара.

— Признал. Но хочу понять, откуда твои знания.

— Каким образом?

— Расскажи о здании из своего мира так, чтобы я мог отличить профессиональное знание от красивой выдумки.

Я задумалась.

— Хорошо. Дай бумагу.

Он подвинул лист.

Перо тоже.

— Я вашими буквами почти не умею.

— Рисуй.

Это было проще.

Я набросала схему стены.

— Это что?

— Конструкция, которая у нас используется в зданиях. Тут не камень в вашем смысле. Материал принимает сжатие, а внутри работает металлический каркас, который принимает растягивающие усилия.

Ренар наклонился ближе.

— Металл внутри стены?

— Да.

— Зачем прятать хороший металл туда, где его никто не видит?

— Потому что он не украшение.

— И не ржавеет?

— Если сделано правильно, защищен окружающим материалом.

Я нарисовала сечение перекрытия.

Потом узел проема.

Объяснила, почему нельзя просто вырезать кусок несущей части без расчета перераспределения нагрузки.

Ренар задавал вопросы.

Не пытался поймать.

Именно вопросы человека, который хочет понять.

— А если нужно сделать новый проем?

— Сначала оценивают, какая нагрузка идет сверху. Потом ставят усиление.

— Какое?

— Зависит от материала и схемы. На моем последнем объекте должны были установить металлическую раму до расширения. Они сделали наоборот.

— Поэтому стена пошла?

— Скорее всего.

— Но ты говорила, подрядчик утверждал, что трещина старая.

— Лгал.

— Как поняла?

Я нарисовала схему кладки.

— Края свежего проема отличались. Сколы не были загрязнены. Раствор возле части кирпичей нарушен недавно. И трещина шла от верхнего угла расширения по диагонали.

— Почему это важно?

— Потому что так стена показывает, где ей стало не хватать опоры.

Он посмотрел на рисунок.

— Показывает?

— Это фигура речи.

— От тебя редко слышу.

— Стараюсь не злоупотреблять.

Ренар взял лист.

— Ивара не знала ничего из этого.

— Знаю.

— Я однажды показывал ей трещину в южном крыле. Она сказала вызвать мастеров.

— Разумно.

— Ты бы начала объяснять, почему она появилась.

— Скорее всего.

— Именно.

Он положил рисунок обратно.

— Еще.

— Что еще?

— Твой город.

Я описала метро.

Не подробно, а так, как могла объяснить человеку, который не видел поездов под землей. Длинные тоннели под городом. Станции. Составы, которые перевозят тысячи людей. Эскалаторы пришлось объяснять отдельно, и это заняло больше времени, чем хотелось.

Потом электричество.

Высотные дома.

Лифты.

Стеклянные фасады.

Телефоны.

Ренар несколько раз останавливал и просил вернуться к непонятному слову.

На смартфоне я почти сдалась.

— Небольшая пластина, через которую можно разговаривать с человеком на другом конце мира, видеть его лицо, читать книги, смотреть карты и узнавать новости.