— И лис этот у тебя неужели совсем ручной?

— Ручной не ручной… — охотник замялся, продолжая удерживать суетящегося зверя на месте. — Я его пытался как собаку воспитать, только балбес он. И людей других, окромя меня, в жизни не видел.

— Любопытно, — незнакомка приблизилась ещё на пару шагов. — Ты меня можешь Ясной звать. А тебя как величать?

— Храбр.

— Храбр, — повторила она, будто пробуя имя на вкус. — Хорошее имя, сильное. Не дело с таким именем от людей под кустом прятаться, да ещё в Купальскую ночь. Как будто ты судьбы своей боишься? — она улыбнулась и протянула руку в приглашающем жесте.

«Вот ведь странная девица, — подумал Храбр. — А вдруг всё-таки нечисть? Хотя нет… она ведь добрым железом травки свои срезала».

— Ты и сама вон через костёр не прыгаешь, венок по реке не запускаешь, — пробурчал он, тем не менее сделав шаг навстречу.

Балбес наконец вывернулся из рук, не больно куснув за запястье, и спрятался за деревом, недовольно попискивая.

— А мне венок запускать не нужно, я и так всё знаю. Вернее, думала, что знаю, до этой самой ночи, — дёрнула плечом Ясна. — А тут ты.

Странные её слова ничего не прояснили, но большие светлые глаза смотрели в лицо Храбра открыто и уверенно, с неким затаённым ожиданием. Противиться этому взгляду было выше его сил.

— Боязно мне, — нехотя признался он. — А коли погонят меня ваши, деревенские, обратно в лес? Да и Балбеса я уж не брошу.

— Боязно — это не стыдно, — рассудительно заметила девушка. — Стыдно — ежели от страха бегут, не разобравшись. Я тебя к нашему старосте отведу, он человек справедливый, разберётся. А там видно будет.

Не дожидаясь ответа, Ясна развернулась и уверенно двинулась в сторону деревни, но не к самым кострам, как ожидал Храбр, а в обход, вдоль опушки леса. Парнишка, промедлив лишь миг, подхватил свои пожитки и затопал следом. Балбес жалобно тявкнул из-за дерева, не торопясь следовать его примеру.

— Ну, давай, — подбодрил его охотник. — Где наша не пропадала!

Лис медленно вылез, всем своим видом демонстрируя неохоту и осуждение. Сутулясь, поплёлся следом, сохраняя внушительное расстояние и изредка тихонько бурча.

Над дальними кронами деревьев потихоньку ширилась светлая полоса приближающегося рассвета.

Староста, крепкий, нестарый ещё мужик с окладистой бородой и цепким взглядом, принял Ясну с Храбром без проволочек, несмотря на поздний час. Сам он в гуляньях молодёжи не участвовал, но, видать, бдел, чтобы не случилось какого непотребства. Вот, собственно, непотребство и пожаловало из леса в лице немытого диковатого паренька, смущённо переминающегося по правую руку от одной из первых местных красавиц.

Глава селения представился Щукой и выслушал историю Храбра без лишних комментариев и уточнений. Внимательно посмотрел в лицо паренька. Очень не хотелось вот так, с бухты-барахты привечать странного чужака, да ещё в Купальскую ночь. Мало ли, какие кривые тропки его сюда вывели и зачем. Верный пёс во дворе, опять же, заливался лаем, будто пытаясь отпугнуть выбравшееся из леса зло.

«Ясна явно зацепилась сердцем за этого парнишку, хоть и не понять с чего, — размышлял староста. — А она — девица умная, ладная да честная. Женихов раньше только отваживала, а вот гляди-ка — выбрала себе, похоже, милого. Может, не так уж он и плох? Охотник, опять же. Ещё пара крепких рук в селе явно не лишняя. Ну и что, что из лесу выбрался, будто тать какой? Отмоем, переоденем. Только вот собака лает и лает… Что же за зло тащится по пятам за этим Храбром?»

Тот как раз в очередной раз затравленно обернулся на дверь и смущённо пробормотал:

— Вы уж простите, по моей вине весь этот шум.

— Отчего же? — подобрался Щука, готовясь услышать страшное признание или, на худой конец, какую-нибудь любопытную тайну.

— Тут дело такое, — замялся Храбр. — Лисёнок ко мне приблудился, пока я зимовал. Выходил я его, выкормил, он мне стал заместо пса верного. Шёл он за мной следом сколько смелости хватило, и теперь бродит где-то поблизости. Только деревенским собакам это, похоже, не по душе.

— Лисё-ёнок, — облегчённо протянул староста и улыбнулся. — Так вот, в чём дело! — на душе его просветлело. Всё ж таки чужак оказался не таинственным выходцем из мира нечисти, а просто молодым охламоном, чудом выжившим посреди леса суровой зимой.

Щука хмыкнул, переглянулся с женой, полной молчаливой женщиной, что сидела у печи и пряла. Та лишь вздохнула, и пожала плечами: мол «ну не гнать же его на ночь глядя!»

— Ну, что же, Храбр, — решил староста. — История твоя странная, не каждый день такую услышишь. Да и не день сейчас вовсе, так что не дело до рассвета решение принимать. То, что ты не злодей, я нутром чую. Думаю, и остальные тебя не погонят, но, если что, знай — поперек воли всего честного люда я ради тебя не попру. Оставайся покуда. Переночуешь на сеновале, а завтра видно будет. Соберём уважаемых старожилов и посоветуемся.

Гнать Храбра местные не стали. Покачали головами, кто укоризненно, кто — с уважением, снова выслушав его историю. Поцокали языками, пошушукались, да и махнули рукой: живи мол. Чай — не чудище лесное.

Молодой охотник обитал первое время на сеновале у старосты. Лис, которого здешние собаки чуяли и облаивали чуть ли не за версту, по большей части встречал своего человека за околицей, но упрямо не уходил. Местные мужики и мальчишки уже были предупреждены, что трогать рыжего Балбеса не нужно, и он оставался в сравнительной безопасности. Храбру, меж тем, всё равно было мучительно стыдно перед приятелем и, испросив разрешения у главы деревни, он начал потихоньку отстраивать себе дом у самой окраины, совсем близко к лесу.

С Ясной они разве что здоровались. За всё лето обменялись едва ли несколькими фразами. Сам парнишка отчего-то ужасно робел в её присутствии, а гордая красавица была занята сбором и сушкой трав и будто бы совсем не интересовалась ничем другим.

Всё шло своим чередом. Постепенно даже местные, скорые на язык и на кулак, парни перестали коситься на Храбра недобро, хотя поначалу, конечно, было всякое. Завелась у него и пара близких приятелей: высоченный веснушчатый Ероха и жилистый чернявый Грач.

Храбр, будто пытаясь нагнать упущенный за зиму кусок жизни, работал в семь потов и уставал так, как никогда раньше. Но оно и стоило того: ведь это была его собственная, настоящая, взрослая жизнь.

Неизменно успешной оказывалась охота. Быстро, при помощи друзей, строился дом. Да и Ясна, вроде бы, поглядывала со всё большим интересом. Или охотнику просто хотелось себя в этом убедить.

Даже Балбес, сначала реагировавший на новое жилище с брезгливым раздражением, дождавшись первой по-настоящему холодной осенней ночи, поскрёбся в дверь и с независимым видом улёгся в сенях на мотке верёвки, молчаливо признавая, что наконец одобрил переселение.

А ещё через год, по осени, после сезона сбора урожая, Храбр всё же набрался смелости и взял Ясну в жёны. Девица, как оказалось, только того и ждала. Нелюдимый раньше рыжий лис порой сворачивался у её ног, умильно заглядывая в глаза и выпрашивая угощение.

И стоило бы завершить историю тем, что жили они все долго и счастливо, только это была бы не совсем правда.

Семь лет, хоть и были наполнены любовью и честным трудом, пролетели как один день. Небольшой дом Храбра и Ясны оброс хозяйственными пристройками, да и сам будто заматерел. Во дворе звенели детские голоса. У охотника и ученицы ведуньи родились три сына и дочь. Старшие мальчишки-погодки удались крепкими, светловолосыми и сероглазыми — вылитый отец, а младшие мальчик и девочка, непоседливые и худенькие — явно пошли в мать.

Ясна уже многому научилась от старухи-знахарки: лечила своих, и чужих, умела охладить мудрым словом горячие головы, да и в домашнем хозяйстве ей равных не было. Дела в их с Храбром доме спорились, между супругами царили мир и понимание, и всё было на своих местах