Сейчас молодой охотник уже осознал, насколько сильно ему повезло: и в ту ночь, когда он убежал от отца, и много раз после. Будто кто из богов провёл его за руку в эту заброшенную избушку. Так стоит ли спорить с судьбой? Поразмыслив как следует, он смирился с тем, что до весны придётся остаться.

Та, впрочем, уже дышала тёплым южным ветром на замёрзшие ветви, заставляла птиц громче выводить свои трели, будила звонкие ручьи.

Храбр совсем обжился в заброшенном домике. Натаскал толстых веток для очага, с запасом, на всякий случай. Начисто вымел пол, проветрил старые шкуры с лежанки. Их Балбес, между прочим, тоже успел погрызть с краёв, наверное, ещё во время болезни охотника, но прожевать насквозь так и не смог.

Вылазки на охоту и проверку ловушек перемежались с долгими упорными попытками обучить лисёнка собачьим премудростям. Тут дело шло совсем туго. Скакать по всей избе, играя со здоровенным оленьим хрящом, зверёнышу очень нравилось, а слушать, что говорит человек, — совсем нет.

Кое-как удалось добиться от него понимания команды «сидеть» и даже «лежать», но выполнял он их с видом превеликого одолжения и далеко не всегда. Отлично он делал только «иди за мной», да и то — он пошёл бы в любом случае. Рыжий Балбес совсем не любил оставаться один и таскался за Храбром, куда бы тот не направился.

В руки лисёнок по-прежнему не давался, но, когда человек крепко засыпал, зверёныш неизменно залезал на лежанку и сворачивался в ложбинке под коленями охотника. В результате оба были крепко покусаны блохами и яростно почёсывались, что никак не прибавляло взаимной симпатии.

Так и жили, вроде бы рядом, но не вместе. Лисёнок рос буквально на глазах, и уже даже обзавёлся если не чем-то, что можно было бы гордо именовать «шубой», то уж шерстью-то вполне приличной. Особенно в сравнении с тем, что было до неё.

Задумчиво поглядывая на спутника, Храбр думал о том, что когда зазеленеет на прогалинах робкая весенняя травка, зверёныш наверняка умчится в лес, уже насовсем, и даже ни разу больше не вспомнит о человеке, с которым коротал зиму в пропахшей дымом избушке. От этой мысли было немного грустно, но она также дарила и облегчение. Можно будет вернуться домой не опасаясь, что «собачку» там не примут… Только бы дорогу удалось найти…

В тот день Храбр с Балбесом отошли довольно далеко от своего логова. Отчётливые следы оленя заставляли охотника надеяться, что несколько дней можно будет пировать, не выходя на охоту. Лисёнок радостно скакал вокруг, радуясь солнечным бликам на снегу.

Когда рыжий остолоп, разыгравшись, вылетел на подтаявший лёд глубокого ручья, Храбр даже вскрикнуть не успел. Мелькнули всё ещё слишком большие для остроносой головёнки уши, раздался тихий всплеск, и звереныш скрылся в образовавшейся во льду полынье.

Вмиг позабыв обо всех конфузах и огорчениях совместного быта, охотник кинулся на помощь. Лук и сумка полетели в сторону, завязки на куртке лишь затянулись под пальцами, и парнишка, отчаянно ругаясь, влетел в воду, ломая лёд и окунувшись сразу по пояс. Течение, по счастью, оказалось совсем слабым, и Храбр, в исступлении ломая кулаками лёд, в несколько мгновений нащупал тощее трепыхающееся тельце. Выволок зверёныша на воздух, прижал к себе, бормоча какую-то ерунду. Начал запихивать за пазуху, мельком удивившись, насколько тот, оказывается, подрос.

Балбес кашлял, отфыркивался, вяло вырывался, но в тепле почти сразу притих. Парнишка запахнул полы куртки, перевёл дух, непроизвольно всхлипнул и стал выбираться из ледяной воды. Ноги двигались с трудом, их ломило от холода. Дорога обратно обещала быть малоприятной.

Добрались они уже к темноте, голодные, без добычи, трясущиеся от холода. В избушке, впрочем, оставалось немного вяленого мяса: молодой охотник старался делать запасы на чёрный день. Но первым делом необходимо было согреться.

Храбр жарко распалил очаг, развесил, как смог, поближе к нему мокрую одежду. Лисёнка тоже посадил возле огня. Тот дрожал, пытался слизать с себя воду и всё время норовил отползти в тёмный угол, подальше от огня.

— Да бестолковая ж ты зверюга! — возмутился охотник, бросил перед очагом на землю пару шкур, уселся на них и решительно посадил Балбеса себе на колени. — Вот, сиди, грейся. Сушись!

Лисёнок поперебирал лапами, повертел головой, тоненько пискнул, а потом неожиданно улёгся и прикрыл глаза. Храбр на миг замер в нерешительности, а потом осторожно, стараясь не потревожить зверя, принялся перебирать пальцами слипшуюся мокрую шерстку.

— Балбес ты лопоухий, — пробормотал он ласково и тихо. — Вот только попробуй заболеть!

Глупый зверёныш не заболел после опасного купания, хотя по сей день оставался тощим доходягой, разве что пузцо слегка округлилось. Отогрелся на руках у человека, обсох, утопал, недовольно бурча, в свой угол. Потом вернулся.

Храбр уже погасил очаг и забрался на свою лежанку. Было темно и тихо, лишь прокалённые камни пыхали теплом во мраке. Парнишка почувствовал, что Балбес встал передними лапами на доски и хотел, по обыкновению, забраться в ложбинку под коленями человека, но отчего-то замешкался.

Пробурчав ещё что-то на своём, лисьем, языке, зверек вскарабкался на лежанку целиком и вытянулся вдоль бока охотника, прижавшись к нему спиной. Храбр улыбнулся в темноте, но погладить лиса так и не решился, чтобы не спугнуть зарождающееся доверие.

Зазеленела трава, а потом и на деревьях появились первые, светлые ещё и липкие от сока листочки. Ветер окатывал то теплом из далёких заморских краёв, то низинным холодом. Приносил запахи, бередящие сердце и совесть.

Сколько раз Храбр давал себе зарок: вот стоит установиться теплу, и он отправится в обратный путь! Столько же и откладывал уход. Погибнуть, заблудившись, нарвавшись на опасного зверя, можно в любое время года. А здесь — вроде как уже обжитой дом, покой, мир.

Да и отплакали уж наверняка, что мамка, что Белава, по нему, горемычному. А вот явится он вдруг из лесу, будто чудище нежданное. Грязный, одичавший, с лисицей за спиной. Не погонит ли его народ вилами, будто оборотня какого? Вестимо, погонит. И поделом…

Парнишка вздыхал и откладывал сложное решение вновь и вновь.

Его рыжий приятель собакой так и не стал, тут тятька оказался прав. Балбес рос своевольным, упрямым и кусучим. Чуть что не понравилось — убегал в лес и мог не показываться несколько часов, а то и день-другой. Команд не слушал, хотя исправно таскался вслед за Храбром на охоту и даже не пытался уже стянуть добычу. Сам он ловить живость ленился, зная, то будет накормлен в любом случае.

По ночам, впрочем, когда молодого охотника обуревали дурные сны, лис тихонько, чтобы не поранить, кусал того за подбородок и тихонько свистел что-то успокаивающее, вытянувшись рядом.

Странное получалось житьё-бытьё. Иногда Храбру даже мерещилось, будто всё вокруг — ненастоящее. Как если бы тогда, в зимнем лесу, он не нашёл укрытия и замёрз насмерть, а все нынешние переживания оказались лишь чередой образов из мира мёртвых.

Когда дни стали по-настоящему жаркими, а сны, в которых собственные родители гнали Храбра прочь добрым железом и ярким пламенем, принялись тревожить его чуть ли не еженощно, охотник понял, что больше в одинокой избушке он не усидит. Хотелось поговорить с живым человеком, напиться ледяной воды из колодца, заснуть под крышей, не прокопчённой дымом.

Вот только искать обратный путь он так и не решился. Если уж боги распорядились так, что ему пришлось покинуть отчий дом, нечего перечить их воле. Да и найти родную деревушку, затерянную в глухом лесу — столь же мало шансов, как натолкнуться случайно на любую иную.

Храбр собрал весь свой нехитрый скарб, изрядную долю которого состояли дурно выделанные при помощи древесной золы и отвара коры дуба шкуры. Большого опыта в такой работе у парнишки не было: отцу он, конечно, помогал в работе, но в просторном сарае, где они этим занимались, была и соль, и удобные подставки для сушки, и нужные отвары, помогающие сохранить мягкость кожи и блеск шерсти. Его поделки годились разве что лавку застелить. Впрочем, как никак, а товар.