На мгновение разум сыграл со зрением злую шутку, и Храбру показалось, что перед ним Балбес — живой и невредимый. Но намётанный глаз охотника тут же развеял морок.

Эта лисица была уже немолода и явно переживала не лучшие времена. Шерсть висела клочьями, рёбра выпирали, на левой передней лапе запеклась кровь. Рыжая охотница, прихрамывая, медленно выбралась из-за камня, с интересом принюхиваясь к неподвижно лежащему человеку. За ней с опаской следовали два крохотных лисёнка — тощие недокормыши, наверняка уже пробовавшие мясо, но пока не научившиеся охотиться самостоятельно.

Лиса остановилась в нескольких шагах, внимательно разглядывая свою находку. В её взгляде, как показалось охотнику, не было ни страха, ни злобы, только бесконечная усталость.

Впервые за долгие годы некое тёплое, светлое чувство шевельнулось в груди у Храбра при взгляде на эту раненую, отчаявшуюся мать, ищущую спасения для своих детей. Лицо его, прежде словно скованное коркой внутреннего льда, наконец разгладилось. Он почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке — широкой, искренней, какой он не улыбался с той поры, как был молод и свободен.

— Это хорошо, — прошептал он. — Это правильно. Теперь моя очередь. Покорми своих детёнышей. Я не в обиде.

Храбр закрыл глаза и наконец обрел покой, которого ему так долго не хватало. Последние золотые лучи уходящего солнца окрасили облака над заливом.