— Эм, ну, у меня есть сменная одежда, компас, небольшой нож, аптечка, спички, зажигалка, таблетки для очистки воды, верёвка, фонарик, спасательное термоодеяло и сухпаёк, — кажется. Я решаю не упоминать, сколько именно сыра стащила из холодильника. Нам правда нужно больше коз. — А, ещё у меня есть маленький котелок. И книга. Кажется, всё.

— И ты умудрилась стащить всё это так, чтобы остальные ничего не заметили? — голос Дома сух как пыль.

— Я просто… одолжила, — заправляю волосы за ухо.

— Ага, — он снова смотрит в лес. — Ты умеешь всем этим пользоваться.

Это не совсем вопрос, и я подавляю вздох, услышав нотку удивления в его голосе.

— Да.

Дом кивает. Его густые чёрные волосы ловят пятнистый свет, пробивающийся сквозь деревья.

— Здесь ты другая. Не такая, какой я тебя представлял.

— Бесполезная, хочешь сказать, — бросаю на него сердитый взгляд и сажусь рядом.

— Ага, — уголок его рта едва заметно приподнимается.

Я фыркаю, и он снова смотрит на меня.

— Не смотри на меня так. В прошлый раз, когда я видел тебя здесь, от тебя одной беспомощностью за километр несло.

— В прошлый раз, когда ты видел меня здесь, я несколько дней бежала, спасая свою жизнь.

Через мгновение Дом кивает. В дружеском молчании мы наблюдаем, как Бо готовит завтрак.

Я обхватываю руками ноги и тихо спрашиваю:

— Он долго ещё будет на меня злиться?

Дом фыркает, чем удивляет меня. Оглядывается на своего друга, затем смотрит на меня сверху вниз с кривоватой улыбкой.

— Бо вообще не умеет злиться — его слишком хорошо воспитали. Будет дуться, пока само не пройдёт.

— Звучит очень здорово, — сердце у меня падает.

Рядом со мной пожимает плечом тёплая мускулистая рука.

— Или можешь прямо с ним об этом поговорить. Примерно в половине случаев это срабатывает.

— А в другой половине? — морщусь я.

— Становится только хуже.

В его золотистых глазах вспыхивает веселье. Я никогда раньше не видела в них такого выражения — они становятся похожи на тёплый мёд, и мне приходится отвернуться, когда щёки заливает жаром.

— А почему ты вообще не злишься на меня сильнее? — спрашиваю, смутившись.

— Я в ярости на тебя, — даже не глядя, я почти физически ощущаю его раздражение. — Просто сейчас уже ничего с этим не сделаешь. Когда вернёмся, передам тебя Джасперу для наказания. И будем квиты.

Пульс учащается.

— Джаспер сказал, что не станет наказывать меня без моего согласия.

И вообще не станет.

Но почему-то я никак не могу произнести это вслух. Как и объяснить, почему то, что Джаспер не станет меня наказывать, кажется мне худшим вариантом.

— И не станет, — соглашается Дом, а затем серьёзно спрашивает: — Но ты правда думаешь, что не заслуживаешь наказания?

— Я…

— Этой выходкой ты подвергла риску меня и Бо, не говоря уже о себе. И записка там была или нет, я только процентов на пятьдесят уверен, что остальные останутся на месте. Ты нам соврала.

— Вы первые соврали мне, — бормочу я.

Дом мрачно смотрит на меня, и я поднимаю руки.

— Я знаю, что совершила ошибку, но наказания — это для детей. Я понимаю, что должна была остаться дома, но если бы у меня была вся информация…

Дом качает головой.

— Вот в чём дело, Иден: ты не понимаешь. Была у тебя вся информация или нет — неважно, когда своими действиями ты подвергаешь опасности других. Ты можешь позволить себе такое, когда живёшь одна, но не в группе. Не с нами. Мне нужно знать, что если я скажу тебе что-то сделать, ты это сделаешь. Я не раздаю приказы просто потому, что мне так захотелось, и у меня не всегда есть время всё объяснять — в какой-то момент тебе придётся мне довериться. Поверить, что я знаю, что делаю, чтобы сохранить нам всем жизнь, и просто делать то, что я говорю.

Я сглатываю.

— Я доверяю тебе в этом, Дом. Верю, что ты нас защитишь.

И это правда. Я не сомневалась в этом с того самого момента, как он посадил меня рядом с собой на той скале и уничтожил каждого из кошмаров, которые за мной гнались.

— Если бы доверяла, ты бы сюда не пришла, — его голос звучит мрачно. — Думаешь, если бы кто-то из остальных ослушался приказа так же, как ты, его бы не наказали?

— Ты бы их тоже перегнул через колено Джаспера? — язвительно спрашиваю я.

Лицо Дома каменеет.

— Им бы ещё повезло. Поверь мне, тебе гораздо лучше получить наказание как сабмиссиву и гражданской, чем как одному из моих людей, — он вздыхает и проводит ладонью по челюсти. — Оно суровое, потому что таким и должно быть. Твои решения могут иметь серьёзные последствия, Иден, и мне нужно знать, что ты запомнишь этот урок. Что бы ты ни говорила, есть разница между тем, чтобы думать, будто ты что-то понимаешь, и тем, чтобы по-настоящему прочувствовать это на собственной шкуре.

Прикусив губу, я обдумываю его слова.

Несмотря на моё совершенно очевидное отсутствие интереса к тому, чтобы «получить наказание», возможно, в его словах есть крошечная, совсем малюсенькая доля смысла. В конце концов, Бо чуть меня не застрелил. Это преследовало бы его до конца жизни.

— Это ещё и помогает поставить точку, избавиться от обиды здоровым способом. Когда наказание закончено — всё закончено. Урок усвоен, никаких обид.

— Вот так просто? — сдаюсь я и просто смотрю на него.

— Вот так просто, — его губы снова слегка изгибаются.

Это наказание звучит иначе, чем… призвание Джаспера. В каком-то смысле это даже освежает. Никаких обид. Никаких попыток заставить тебя мучиться чувством вины.

— И ты правда называешь это «здоровым способом»? — спрашиваю я, хотя в основном просто поддразниваю его.

Дом закатывает глаза, а затем кивает подбородком в сторону Бо.

— Тебе больше нравится такой вариант? Он, конечно, мягче, но, может, Рождество наступит раньше, чем он тебя простит.

Застонав, я закрываю лицо руками.

— Ты вообще не помогаешь, — снова выглядываю на него. — Должен же быть какой-то другой способ. Не может быть, чтобы у него раньше были отношения и при этом он не умел нормально, по-взрослому поговорить, когда расстроен.

Дом снова поворачивается к деревьям, и намёк на улыбку исчезает с его губ.

— Ну? И что он делал с другими? — прищуриваюсь я.

Его губы сжимаются в гримасе, и я пытаюсь, но не могу не заметить, какие они полные и красивые. Хотя в Доме вообще мало что можно назвать красивым.

— Ты знаешь, что мы делили сабмиссива, — говорит он. Не вопрос. — Если он злился на нашу сабби, то приходил ко мне, и мы вместе подбирали подходящее наказание. Я организовывал сцену, всё подготавливал, а он использовал её, чтобы выплеснуть то, что ему нужно было выплеснуть. Но самому начинать такое ему тяжело. Слишком много внутренних противоречий. Вся эта христианская вина.

Я смотрю на него.

— О, — когда смысл до меня доходит, плечи опускаются, и я повторяю уже тише: — О.

Дом ясно дал понять свою позицию. Он бы ко мне не прикоснулся, даже если бы я осталась последней женщиной на земле — а на данный момент, считай, так и есть.

Значит, никакой сцены с очищающим душу прощением для меня. Если только…

— А он не стал бы… Он мог бы сделать это с Джейкобом? — осторожно спрашиваю я.

— Нет, — плечи Дома напрягаются. — Не стал бы. И не станет. Возможно, ты заметила, но Джейк не очень-то умеет ладить с другими.

— Но, может быть, это могло бы быть как в ту первую ночь с Джаспером, когда он…

Брови Дома так резко сходятся, что я обрываю себя на полуслове.

— Это был разовый случай, — отрезает он.

Из меня вырывается долгий медленный вздох. Ладно. Значит, так разобраться с этим тоже не получится.

Дом смотрит на меня, но я не хочу, чтобы он снова устраивал это своё считывание-моего-лица-золотыми-лазерными-глазами, поэтому опускаю подбородок на колени и продолжаю наблюдать за Бо.

— Пойду немного разведаю. Вернусь через десять минут, — внезапно говорит Дом, поднимаясь на ноги.