— Стой, рейнджер. Это приказ.

Но Дом смотрит не на Джейка. Он смотрит вниз, на маленькое жужжащее устройство.

— Где? — ругается Бо.

Дом качает головой.

— Нам нужно увидеть. Джаспер?

— Лучше пойдём в кабинет, — кивает Джаспер и тоже встаёт.

Они оба смотрят на спину Джейка, который до сих пор стоит у двери. Он не оборачивается, но через долгую паузу запрокидывает голову, а его грудь тяжело вздымается.

— Встретимся там.

— Хорошо.

Я смотрю, как Джейк уходит, и думаю, согласился бы он потом на объятие, а затем закатываю глаза на саму себя. Почти наверняка нет. Я подавляю вздох.

Интересно, обнял бы он меня ради меня, если не ради себя самого?

Дом многозначительно смотрит на Бо, затем на меня, потом снова на Бо. Больше даже не взглянув в мою сторону, он выходит из комнаты.

Бо упирается головой в ладонь, трёт лоб и избегает моего взгляда.

Мои губы кривятся. Интересно, заразна ли горечь Джейка?

— Что происходит? — спрашиваю я, хотя заранее боюсь того уклончивого ответа, который наверняка последует.

— Ничего такого, о чём тебе стоит беспокоиться. Мы об этом позаботимся. Тебе стоит отдохнуть, Иден. У тебя был долгий день, — Джаспер смотрит на меня сквозь свою красивую маску, непроницаемую, если не считать этих измученных кругов вокруг глаз.

Внутри меня начинают тлеть горячие угли.

— Не разговаривай со мной свысока, Джаспер, — резко отвечаю я. — И не льсти себе. Сегодня ничего не значило.

И, господи, как же мне хочется, чтобы это было правдой.

Я хочу, чтобы это было правдой.

Я заслуживаю большего, чем всё это.

Джаспер медлит, внимательно изучая моё лицо, и в его усталых глазах оседает печаль. Он склоняет голову и уходит, а дверь за ним закрывается с жестокой мягкостью.

Ублюдок, ублюдок, ублюдок!

Полагаю, его стремление говорить правду распространяется только на прошлое.

Теперь так будет всегда? Мне будут лгать и игнорировать каждый раз, когда происходит что-то серьёзное? Может, это я заведённая игрушка, а не Джейк? Я по команде выполняю свой единственный трюк, а потом меня снова убирают в коробку, пока я им опять не понадоблюсь. Несмотря на все мои обещания самой себе, что я справлюсь с этим… что ж, я начинаю думать, что именно это было самой большой ложью из всех.

Когда он уходит, я перевожу взгляд с Бо на Лаки, которые топчутся рядом, словно неловкие подростки. Я знаю, что они собираются сказать, и мстительная валькирия, начинающая расти внутри меня, хочет, чтобы они это сделали. Солгали мне прямо в лицо. Отделались от меня очередной пустой банальностью. Эти двое, которые из всех них обещали мне дружбу и доверие.

Может, опять какая-нибудь стычка. Мысль язвительная, но серьёзно, что бы там ни происходило, наверняка я могу помочь? Неужели они действительно считают меня настолько совершенно беспомощной?

Когда они оба медлят, не глядя на меня, я срываюсь.

— Ну?

Лаки проводит обеими ладонями по лицу. Взгляд, который он бросает на дверь, становится ледяным. Таким же холодным, как зимнее прощание Джаспера. Бо смотрит в свою миску и едва заметно вздрагивает от моего тона.

Я резко встаю со стула, бросая салфетку на стол. Начинаю собирать тарелки.

— Господи, Иден, не надо, — холодное выражение Лаки трескается.

Миски громко стукаются друг о друга, когда я складываю их стопкой.

— Иди к ним, Лаки. Я сам разберусь, — тяжело, болезненно выдыхает Бо.

— Но… — он смотрит на меня так, будто ему больно. Не с обычным шутливым, виновато-понурым выражением, а с настоящей болью.

Вот только заговорить это ему всё равно не помогает.

Бо встаёт, а затем мягко говорит:

— Иди уже.

— Прости. Мне так жаль, Иден, — Лаки тянется ко мне, но потом, похоже, передумывает.

Я опускаю голову, моргая и пытаясь понять, сколько ещё мисок смогу унести. По какой-то причине их плохо видно.

Дверь тихо щёлкает, закрываясь.

— Поставь их, питомец. Тебе не нужно убирать за нами.

Вот и всё. Это одно слово вспыхивает открытым пламенем, а мои вены будто наполнены маслом. Меня поджигает изнутри.

Я с грохотом ставлю миски на стол, и они подпрыгивают, расплёскивая содержимое и разъезжаясь по столу. Одна разбивается у моих ног, но я не обращаю внимания, разве что наслаждаюсь этим безрассудным звуком.

— Нет, не нужно, потому что я не питомец, Бо! — кричу я. Кричу и хочу продолжать кричать. — Я Иден, и я заслуживаю лучшего, чем это, чёрт тебя побери!

Моя ярость вырывается на свободу, дикая и неудержимая. Будто, набрав воздуха в лёгкие для крика, я впервые по-настоящему вдохнула. Без всяких ограничений. Словно тревоги и раздражение всё это время сдавливали мои лёгкие, а каждый раз, когда я прикусывала язык, я сама перекрывала себе кислород.

Но, в конце концов, кислород питает огонь, и теперь пламя лижет всё моё тело. Можно ли сгореть заживо от разочарования? Господи, я действительно заслуживаю лучшего, чем это. Я выжила. Я годами сама сражалась в своих битвах. В какой-то момент это должно прекратиться. Я не могу вечно оставаться пешкой. Наверняка я уже конь. Хотя бы это я заслужила.

Я просто… не могу продолжать проигрывать им каждую партию. Они играют нечестно, и это слишком больно.

Бо лишь кивает, его ореховые глаза остаются спокойными и мягкими. Это напоминает мне день нашей первой встречи. Как легко он меня успокоил. Как весь мой страх просто растаял, словно горячее масло, под воздействием этого акцента и этих глаз цвета леса.

Может, я слишком быстро поддалась этому чувству.

— Я Иден. Человек, а не кукла, не твой питомец. И я. В бешенстве, — пульс несётся, грохоча в горле, словно атакующая колесница.

Уголок губ Бо едва заметно дёргается, и у меня перед глазами всё краснеет. Я хватаю миску, готовая швырнуть её через всю комнату. Я не хочу попасть в него, в этом я уверена. Почти уверена, во всяком случае. Но я просто чертовски зла.

Его глаза расширяются, и он хватает меня за запястья, мягко надавливая на то, в котором я держу миску, пока я с шипением не выпускаю её.

— Эй, полегче. Я не смеюсь над тобой, пи… Иден, обещаю.

— Обещаешь? — пытаюсь оттолкнуть его, но, ну, он сильный, а моя ярость сверхсилой меня не наделяет. Мышцы на его руках едва напрягаются, пока он удерживает меня, поэтому я превращаю голос в хлыст: — Почему я должна верить хоть одному твоему слову? Почему я вообще должна верить кому-либо из вас, если вы никогда не говорите мне правду?

— Посмотри на меня, — мягко говорит Бо, несмотря на то что крепко меня держит.

Я боюсь снова попасть в ловушку этих глаз. В конце концов, леса бывают опасны.

Но, может быть, бояться стоит ему. Я уже сошла с красивой дорожки… а огонь и лес плохо сочетаются.

— Я не ничто, я могу помочь. Могу приносить пользу не только сексом, — говорю я, глядя ему в грудь. — Я не ничто.

На последних словах голос ломается, и я прикусываю язык, чтобы не дать гневу хлынуть слезами. Я дрожу от усилия, застряв в этом ужасном, ужасном месте между злостью и отчаянием.

— Иден, посмотри на меня, сейчас же, — приказывает Бо, и я вопреки себе всё-таки поднимаю голову, а неуверенность накатывает на моё пламя. Гасит его.

Я настороженно смотрю на него, сглатывая и пытаясь удержать хоть немного этого жара, но, поймав мой взгляд, он удерживает его с непоколебимой твёрдостью.

— Я вижу тебя, Иден. Конечно, ты не питомец, — его хватка на моих запястьях слабеет, и он опускает мои руки, пока они не ложатся ему на грудь. Медленно, не отпуская мой взгляд, словно оплетая его плющом, он переплетает свои пальцы с моими. Затем продолжает тихим голосом: — Может, мы и провели вместе не так много времени, но я уже знаю, что ты умная: ты годами умудрялась избегать опасности, потом устроила себе дом и сама научилась выживать.

Его большой палец скользит по нашим сцепленным рукам, и я решаю не вырывать их.