Дом один раз кивает, а Бо раздражённо шипит и качает головой.

— Абсурд, — бормочет он себе под нос.

Джаспер его игнорирует.

— Решено: никто ей ни слова, — твёрдо говорит Дом. — Ясно?

— Ясно, кэп, — отвечаю я с уколом сожаления, а Джаспер тихо выражает согласие.

После короткой паузы золотистый взгляд Дома снова перемещается к Бо. Их глаза встречаются.

Даже спустя столько лет я не уверен, что до конца понимаю их отношения. Какое-то время я думал, что, возможно, они такие же, как я. Но мне кажется, что за это время я уже научился довольно хорошо распознавать скрытое желание, а между ними я его просто не вижу.

Команда у нас достаточно сплочённая, но все мы знаем, что эти двое — напарники. Они уравновешивают друг друга, прикрывают друг другу спину и скорее бросят всех нас валяться в грязи, чем оставят друг друга.

Но после всей этой драмы с Хизер между ними что-то изменилось, и это странное напряжение мне совсем не нравится. От него мне не по себе.

Сейчас между ними снова чувствуется это перетягивание каната, эта неуверенность, которой никогда не было до Хизер, или СХ, Сучка Хизер, как я это называю, когда Дом повторяет:

— Ясно?

Наконец Бо опускает взгляд. Проводит рукой по щетине на подбородке, который обычно гладко выбривает.

— Ясно. Но, к сведению, она достаточно умная, чтобы понять, что что-то происходит. Если мы продолжим ей врать, доверять нам больше она точно не станет.

— Меня больше волнует, как не дать охотникам добраться до нас, чем необходимость нянчиться с её чувствами. Если она хочет здесь остаться, ей придётся стать крепче, — жёстко говорит Дом. — А теперь, если мы закончили, можем перейти в кабинет и придумать, как помешать этим мудакам прикончить нас во сне?

— Позвать Джейкоба? — спрашивает Бо, и все напрягаются. — Он должен участвовать в этом.

— Не… сейчас. Я поговорю с ним позже, — трёт лоб Дом.

— За исключением Люсьена, мы все там просчитались, — мрачно говорит Джаспер. — К сожалению, подозреваю, что этот инцидент усугубит некоторые из его наиболее проблемных моделей поведения. Я вскоре принесу ему свои извинения и настоятельно советую вам обоим сделать то же самое. А пока, Люсьен, было бы неплохо, если бы ты его навестил. С тобой он далеко не так враждебен, и нам нужно не допустить, чтобы он чувствовал себя слишком изолированным.

— Ага. То есть да. Конечно. Я могу.

Я закрываю рот и мысленно пинаю себя. Никто не обращает внимания на мой неуклюжий ответ, но я знаю, что Джаспер как минимум заметил. Проклятье. За эти годы я чертовски хорошо научился держать всё это под замком, но, с тех пор как появилась Иден, такое чувство, будто на мне открылась дюжина свежих порезов и эмоции хлещут наружу со всех сторон. Моё имя на его губах заплетает мне язык, а вид того, как он ест приготовленную мной еду, делает меня слабым. Кажется, я сломан.

И я знаю почему.

То, что я увидел их вместе на днях, меня просто уничтожило. Я до сих пор не понимаю, как это одновременно может быть самым возбуждающим зрелищем в моей жизни и при этом заставлять меня хотеть вырвать собственное сердце через рот, лишь бы оно перестало так болеть. С тех пор я кончил сам шесть раз, просто представляя, как он доставляет ей удовольствие, вспоминая её короткое, прерывистое дыхание и выражение её лица, когда кончила она, — и расплакался я от этого всего лишь раз.

Ладно, дважды.

Блядь. Я в полном раздрае. И он это увидит.

— Через пять минут в кабинете, — приказывает Дом.

Я отдаю честь в знак согласия и быстро собираю тарелки, пока Дом и Бо выходят из комнаты, не желая оставлять беспорядок, который потом обнаружит Иден. Когда тянусь за тарелкой Джаспера, его рука хватает меня за ремень под стойкой, и я замираю. Кажется, я забываю дышать.

Его тёмные глаза пронзают меня, но я не поднимаю своих, чтобы встретиться с ним взглядом. Не хочу, чтобы он увидел всё, что сейчас корчится у меня внутри.

Нахрен беспорядок, надо было уходить, пока ещё была возможность.

— Посмотри на меня, Люсьен, — тихо произносит он.

Неохотно я поднимаю взгляд.

Ледяное раздражение исчезло с его лица, и теперь он смотрит на меня своими глазами Сэра. Смотрит так, словно… Ебать, какой же красивый изгиб у его губ. Какой же он красивый. Никогда не видел таких мягких на вид губ — разве что у Иден.

Иден.

Дерьмо.

Тяжело сглатываю и обхватываю ладонью его запястье, слегка потягивая, чтобы он убрал руку.

— Джаспер, я не могу…

Его бровь удивлённо приподнимается. Рука не двигается.

Чёрт подери. Ещё минута — и ему будет за что держаться помимо моей пряжки.

Джаспер игнорирует мой протест.

— Сегодня твоя ночь с Иден, — задумчиво произносит он.

Ох. О-о-о нет. Нет уж, этот разговор я вести не собираюсь.

— Дом сказал через пять минут, верно? Нам пора. Я…

— Капитан Слэйд подождёт, — красивые губы сжимаются в строгую линию.

В его словах звучит угроза, предупреждение, и этот его тон действует на меня как звонок на собак Павлова.

Но мне не привыкать тосковать по Джасперу.

В ответ киваю, не доверяя собственному голосу, и линия его рта одобрительно смягчается. Ему нравится, когда ради него я не слушаюсь Дома. Знаю, что нравится. Хотелось бы только, чтобы Дом потом не надирал мне задницу каждый раз, когда я так делаю.

Прямо сейчас это кажется отличной сделкой. Ещё рано, но Джаспер уже ухожен и безупречен. Его рубашка безукоризненна, а сочетание шелковистой, мягкой ткани и горячего, твёрдого мужчины всегда выбивает у меня почву из-под ног. Во время одной из наших сцен, после того как он отхлестал меня кнутом до состояния полной опустошённости и слёз у его ног, он вознаградил меня, обернув одну из этих ношеных шёлковых рубашек вокруг моего распухшего члена и поглаживая меня до тех пор, пока я не излил всё, что во мне было, прямо в ткань. От одной мысли об этом мне снова хочется лишиться чувств.

Иногда я раздумываю, надевает ли он вообще ту рубашку? Может, именно она сейчас на нём.

Или я испортил её в тот день так же сильно, как он испортил меня.

Джаспер встаёт, оказываясь совсем близко. Он выше меня, и мне хочется выпрямиться — какая-то маленькая гетеронормативная часть меня, которую, как я думал, давным-давно рационально изжил, всё ещё хочет доказать, что я ничуть не слабее. Что моя покорность ему не делает меня хуже как солдата или как мужчину.

Смешно.

Он знает это не хуже меня. Дьявол, именно он помог мне разобраться со многими противоречивыми чувствами по поводу моей сексуальности. Но всё равно. Я выпрямляюсь, расправив плечи, и наши губы оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Мы не были так близко почти полтора года. На мгновение мне кажется, что он наконец меня поцелует.

Но вместо этого он убирает руку с моего ремня и обхватывает ладонью мою щёку. Несколько прядей чернильно-чёрных, атласных волос падают ему на лоб. Теперь он не дразнит меня. И не выглядит строгим. Тёмные, серьёзные глаза ласкают моё лицо.

Внутри меня закручивается напряжение, и я дрожу под его рукой. Никогда прежде он не смотрел на меня так, даже в самые напряжённые моменты наших сцен.

— Похоже, она тебе очень понравилась, — тихо говорит он, и я чувствую его дыхание на своих губах.

Моя эрекция требует внимания, но между всеми частями наших тел остаётся сантиметровый зазор — везде, кроме того места, где его рука удерживает меня на месте. Где он не даёт мне уплыть. Я чувствую, как меня притягивает к нему, словно намагниченного, будто это расстояние невозможно сократить. Будто оно никогда и не сократится — во всяком случае, между нами.

— Как и тебе, — мои слова такие же тихие, как его, но они словно стекло у меня в горле. Больно, больно, больно. Он смотрел на неё так, словно был очарован. Покорён. Жив.

Но не на меня.

Не так.

Обычно я не ревнивый человек, но я ревную его. И её тоже ревную. Ревную к тому, что для них быть вместе так просто, а для нас почему-то это самое сложное на свете.