— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя?

От непристойных слов у меня от шока перехватывает дыхание, но мой взгляд опускается к его губам.

— Я хочу… — слова застревают у меня в горле. Я дышу постыдно тяжело.

— Скажи «да», питомец.

Питомец? Мне кажется, это слово должно меня возмутить.

Бо прижимается лбом к моему, и его близость упоительна. Пьяняща.

Возможно, позже меня это возмутит.

— Я… — на вкус его рот был похож на обещание. На грех. Но это наверняка просто от недосыпа. Наверняка всё было не настолько хорошо.

Мне, вероятно, стоит перепроверить.

— Да.

Слово вырывается из меня как вздох, как мольба, и губы Бо изгибаются в ухмылке, когда его ладонь плотно ложится на моё бедро, скользя вверх и внутрь. Напрягшись, я пытаюсь сжать ноги, чтобы зажать его руку, но его колени находятся между моими, и быстрым, грубым движением он раздвигает мои ноги в стороны. Слишком широко. Его другая рука крепко удерживает мою талию.

Я в ловушке. Я обнажена. Доминик наблюдает за мной из-под полуприкрытых век, невозмутимый и уверенный на своём троне. Выражение его лица отстранённое, почти равнодушное, пока со мной так грубо обращаются и раздевают прямо перед ним.

Почему это заводит меня ещё сильнее?

— Охуеть, — хриплое ругательство Лаки заставляет меня повернуться. Он полностью забросил телевизор, и вся ирония исчезла с его лица. Напряжение сжимает его челюсти, пока он смотрит между моих теперь уже раздвинутых бёдер. Без нижнего белья я совершенно обнажена перед ним.

Мои щёки вспыхивают, но, прежде чем успеваю вырваться, рука Бо перемещается, чтобы накрыть мою влажную, шелковистую плоть, и вопреки себе я издаю низкий, прерывистый вздох. Он опускает голову, и его губы скользят по боковой стороне моей шеи, по мягкой коже под ухом. Мои глаза зажмуриваются. Рука на моей талии смещается вверх, сжимая мою тяжёлую грудь через рубашку.

Остановись, остановись, остановись, — скандирует один голос. Они же все смотрят!

Другой голос — более приятный голос, решаю я — хрипло ахает: Знаю. Горячо, правда?

Пальцы Бо сжимаются, чтобы щипнуть мой сосок, скручивая затвердевшую вершину, перекатывая её между пальцами, и мои слабые внутренние протесты умирают в горловом стоне. Это движение причиняет боль. Лёгкая боль и тяжёлое наслаждение пронзают меня. Он подвергает другой сосок той же обработке, и электрические искры заряжают и нагревают мою кровь, пока всё тело не начинает покалывать.

Я извиваюсь — на этот раз не для того, чтобы сбежать, а чтобы прижаться к руке, которая просто покоится на моём обжигающем лоне. Этого мало. Мне нужно гораздо больше. Даже просто удерживая меня в своей ладони, как сейчас, — я знаю, что наверняка покрываю его ладонь своей влагой — я постыдно мокрая. Истекающая соком. Но я хочу, чтобы его пальцы скользили по моим промокшим складкам, мне нужно, чтобы они поглаживали мой клитор.

От моего ёрзания нежные губы на моей коже размыкаются, и зубы въедаются в чувствительную плоть между шеей и плечом. Больно. Жар пронзает меня. Я прогибаю спину со вздохом, когда Бо облизывает след от укуса.

— Сиди спокойно, дорогая, — его голос звучит глубже обычного, с ярким акцентом. — Скажи мне остановиться, если тебе это нужно.

Я замираю. Всё во мне хочет дрожать и тереться об его руку, пока я не кончу, но, боже, я хочу сделать всё правильно для него. Хочу быть хорошей. И я действительно, действительно не хочу, чтобы он останавливался.

Поэтому я подчиняюсь, но не могу сдержать своей дрожи.

Бо сжимает руку на моём лоне, и я скулю, но не двигаюсь. Не двигаюсь, даже несмотря на то, что мне отчаянно нужно, чтобы он прикоснулся ко мне как следует. Моё тело пульсирует, умоляя наполнить его. Я не из тех людей, кто часто выдвигает требования, но сейчас я хочу требовать. Или умолять. Я поползу голой через всю комнату к нему, если он только пообещает прикоснуться ко мне.

Лихорадочно снова перевожу взгляд на Дома, желая увидеть, всё ли он так же невозмутим. Достаточно ли я хороша. Нравлюсь ли я ему такой — мокрой и извивающейся на коленях его друга. Но когда я смотрю на него, он вовсе не смотрит на меня. Он смотрит вниз на свою книгу, сжав челюсти.

— Дом, — произносит Бо напряжённым, грубым голосом.

Его колени между моих раздвигают меня ещё шире, пока мои бёдра не напрягаются, и я уже практически не капаю на пол. Он наклоняет меня к Дому, словно девственную жертву. Подношение нашему королю.

Но золотистые глаза не поднимаются. Он переворачивает ещё одну страницу.

Стыд переплетается с похотью, острый и колючий, пока грудь Бо вибрирует. Звук, который он издаёт, подозрительно похож на рычание.

Прежде чем обида успевает охватить меня, я слышу шаги и замечаю кого-то, стоящего передо мной. Мои глаза широко раскрываются, и дико красивое лицо Джаспера пристально смотрит на меня сверху вниз.

Рука вокруг меня сжимается в предостережении, но я полностью замираю. Стальные бёдра, раздвигающие меня, напрягаются, доводя меня до предела и освобождая место для другого мужчины, чтобы он встал между ними.

— Прекрасная жертва, — мурлычет Джаспер с одобрением, вторя моим мыслям. Его пальцы проводят по моим волосам, и он холодно добавляет: — Такая, от которой откажется только глупец.

На заднем плане раздаётся глухой удар, но в своём дурмане возбуждения я теряюсь в догадках, каков на вкус рот Джаспера… и каково это будет, если его язык заменит руку Бо между моих скользких бёдер.

Прикусываю губу зубами, чтобы сдержать очередной стон от этой картины. Плохая. Плохая библиотекарша.

Веки тяжелеют от похоти, мне стоит трудов держать глаза открытыми.

— Интересно, — задумчивый тон Джаспера слишком уж плавен и прохладен по сравнению с бушующим во мне жаром. Пар. Вот что мы создаём вместе. Горячий, влажный, густой пар. Он опускается на одно колено между моими и Бо бёдрами, и его изящные пальцы поглаживают мой подбородок.

— Это было интересно, пока ты не испортил такой охуенный вид, — в голосе Лаки слышится более чем явная колкость.

Однако, когда я набираюсь храбрости взглянуть на него, он не выглядит раздражённым. В его глазах, смотрящих на меня и Джаспера, читается такая боль, что от этого моё дыхание снова сбивается.

Моя голова бессильно откидывается на плечо Бо, и его губы возобновляют свои влажные, восхитительные движения вдоль моей шеи. Пальцы Джаспера скользят по моему уязвимому горлу вниз, к вырезу рубашки.

Прежде чем успеваю понять, что происходит, он расстёгивает одну пуговицу за другой. Я дёргаюсь в протесте, но затем решительный палец — Бо? — скользит между моих складок, задевая клитор, и я вскрикиваю, пока чистая жажда выметает из моего разума все мысли и неуверенность.

— Бо.

— Ебать, — ругается он, его бёдра дёргаются вверх, прижимая его твёрдую длину к моей попе.

— Если ты не против, — иронично произносит Джаспер, когда это движение мешает ему расстёгивать мою рубашку, которая теперь уже почти полностью расстёгнута.

Как он сделал это так быстро?

Бо облизывает край моей ушной раковины, обдавая меня горячим, тяжёлым дыханием, и шепчет:

— Я говорил тебе, что обожаю, когда ты произносишь моё имя, дорогая. Такая хорошая девочка.

Палец между моих ног уверенно гладит сначала вверх и вниз, затем кругами, выясняя, что именно заставляет меня содрогаться. Одобрение Бо лишает меня сил. Дыхание становится всё более частым, прерывистым. Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь перекрыть хотя бы один источник этого ошеломляющего, буйного потока чувств, и едва замечаю, как шёлковая рубашка сдвигается в сторону, обнажая моё голое тело перед всей комнатой.

Раздаётся резкий вдох, и я смутно слышу, как кто-то спрашивает:

— Эм, а Джейк должен присутствовать при этом?

И кто-то на другой стороне комнаты отвечает с рычанием:

— Он ушёл. Сам, блядь, виноват.

Прохладные пальцы проводят по моей груди. Напряжение скручивается внизу живота, пока кто-то ещё трёт и гладит мой клитор. Моё собственное возбуждение непристойно смазывает мои бёдра. Я слышу каждое влажное движение, но слишком далеко зашла, чтобы обращать на это внимание. Хочу, чтобы они знали, как сильно я этого хочу. Знали, как они на меня действуют.