Внутри меня что-то резко ломается. Весь мой гнев, вся та тупая ревность, которая выжигала меня изнутри, мгновенно исчезает. Между ними ничего не было! И к этому, истекающему кровью парню, который сейчас работает на износ, выплевывая свои легкие ради спасения Кристины, я чувствую волну глубокого, мужского уважения. Он не ноет, не просит помощи. Он выполняет долг до последнего вздоха. Как настоящий солдат. Кай резко бьет ломом по заклинившей балке. Конструкция поддается, открывая проход, достаточный для человека. Он тяжело опирается на искореженную стену, едва удерживаясь на ногах. Его бледный, обведенный черными кругами взгляд скользит мимо меня, вглубь лазарета, и натыкается на топчан, где сидит испуганная, полуголая Кристина, судорожно прижимая к груди обрывки разорванной одежды.

Кай все понимает без слов. Он резко оборачивается, подхватывает заваленные пылью вещи — теплые ватные штаны, огромный армейский бушлат для нее и новенький, зимний комплект «цифры», который он, видимо, прихватил из машины для меня. Швыряет все это добро через завал прямо мне в руки, а следом летят ключи от "Хаммера".

— Морган, держи! — кричит Кай, перекрывая гул оседающих контейнеров. Одевай ее живо! Забирай куртки, бушлат на нее натяни! Езжайте быстрее, нигде не останавливайтесь! Прячьтесь в Ковчеге!

Он на секунду останавливается, ловя ртом воздух, и смотрит на меня диким, горящим взглядом. В этом взгляде столько боли и злости, что я напрягаюсь.

— Слушай меня сюда, Морган! — хрипит он, утирая окровавленные губы. — Я ведь полюбил. Но она мне призналась, что любит тебя… только тебя, дебила. Я рад за вас. Поздравляю, блядь. Но запомни: если она из-за тебя хоть раз заплачет, если ты ее обидишь… я вырву твой хрен, понял?! Вырву и так тебя им же изобью, что родная мама не узнает! А потом засуну тебе его туда, откуда ты сам его никогда в жизни вытащить не сможешь! Ты меня услышал, солдат?

Я молча киваю, крепко сжимая ключи в руке. Кай разворачивается и, оставляя за собой густой след на бетоне, из последних сил ковыляет обратно по коридору, чтобы завалить за нами проход и не дать огню и пеплу прорваться в лазарет.

Все происходит слишком быстро. Я помогаю людям, координирую эвакуацию в центральный отсек и краем глаза вижу, как из другого конца коридора, из лазарета, выбираются моя дочь и Морган. Они уже готовы к походу. Кристина закутана в огромный, не по размеру ватный бушлат и толстые штаны — Кай вовремя подсуетился и притащил вещи. Морган, бледный как смерть, втиснулся в зимний комплект армейской одежды. Они собираются бежать к дренажному туннелю, где стоят машины. Моя девочка оборачивается, замечает меня и бросается в мою сторону, но Максимилиан перехватывает ее на бегу и тащит к выходу.

— Папочка, давайте за нами, ищите машины и везите всех в Ковчег. Мы с Морганом будем ждать вас там! — кричит мне Кристина сквозь гул.

Она выскакивает за тяжелую дверь. Морган смотрит на меня долгим взглядом, затем резко кивает и уходит за Кристиной. Он ее отвезет, я понял, теперь я за дочь совершенно спокоен, она в надежных руках и с ней все будет хорошо.

Но тут… тут происходит то, чего я боялся больше всего. Земля под ногами вздыбливается с таким страшным гулом, будто сам ад решил прорваться наружу. Очередной мощнейший толчок бьет по нашему лагерю. Многотонные контейнеры, в которые только что стащили всех выживших женщин и детей, не выдерживают. Стальные конструкции сминаются как пивные банки с ужасающим скрежетом. Центральный отсек сплющивает в одно мгновение, превращая укрытие в братскую могилу. Все кончено за секунду. Ни криков, ни хрипов — живых там больше нет. Сто человек… все мои люди… мертвы…

В ту же секунду с потолка срывается острая строительная арматура. С тупым, страшным хрустом, она насквозь пробивает мне предплечье и вонзается глубоко в бедро, намертво пригвождая меня к полу.

Адская, ослепляющая боль прошивает мое тело, кровь мгновенно заливает рукав и штанину. Я сильно ранен, обездвижен, сознание плывет от шока. Ко мне, шатаясь и выплевывая кровь, подползает Кай. Сцепив зубы, он упирается здоровой ногой в бетон и наваливается на штырь всем весом. С безумным, яростным ревом он буквально вырывает меня из стального капкана.

— Держись, Генерал! Кристина и Морган успели выскочить! Они на "Хаммере" ушли к Фэрбанксу! — хрипит Кай, наспех затягивая жгут на моем бедре куском кабеля.

Я перевожу взгляд на сплющенный контейнер, где заживо похоронены все те, кого я должен был защищать. В моей душе воцарилась мертвая, страшная пустота. Все кончено. Мой гарнизон, мои люди… никого не осталось…

Я цепляюсь окровавленными пальцами здоровой руки за воротник куртки Кая, притягивая его к себе. Моя разорванная рука висит плетью, но я не чувствую боли. Каждая капля моей жизни теперь принадлежит только ей.

— Кай, отставить… Все. Живых здесь нет. Меня в этом месте больше ничего не держит! — кричу я сквозь сцепленные зубы, превозмогая слабость. — Заводи вторую машину! Поехали за ними! Мало ли что в дороге случится… Вулкан свирепствует, мороз усиливается, дороги завалены пеплом. Вдруг еще один толчок! Поднимай меня, парень! Мы должны успеть прикрыть их тыл, если нужна будет помощь, мы будем рядом. Морган совсем плох. Если Кристина погибнет, все это было зря! Живее, Кай, заводи "Порше".

Кай, перетягивая свои собственные сочащиеся кровью раны, помогает мне подняться. Два тяжело раненых мужика — у одного пробиты рука и бедро, у другого вспорота спина и разорвана нога — шагают в ледяной полярный ад Аляски. Мы начинаем безумную погоню сквозь апокалипсис, чтобы спасти мою дочь.

Ледяной ад Аляски сжирает остатки тепла, превращая заповедник Фэрбанкс в гигантское кладбище под открытым небом. Небо затягивает непроницаемая, черная туча. Тьма ядерной зимы стоит такая плотная, что фары "Хаммера" едва пробивают пару метров вперед, утыкаясь в сплошную стену из летящего вулканического пепла и ледяной крошки. Воздух пропитан ядовитой серой. Мороз за сорок выжигает легкие при каждом вдохе, превращая сочащуюся из ран кровь в липкую, замерзшую кашу.

Земля под колесами исходит глухим, утробным стоном, когда второй мощный тектонический удар окончательно складывает Бункер в бетонное крошево. Гражданский сектор погребен заживо. Извержение Йеллоустона набирает полную, уничтожающую силу. Нарастающий гул вулкана закладывает уши, но те, кто сидит в машине, уже не видит, что происходит позади — они успевают отъехать как раз в ту секунду, когда Бункер сминается, словно жестяная банка.

Из-под огненных обломков и бетонной крошки выбирается Сайрус Блейк. Его форма обгорела, на боку сочится кровь, но лицо отца превратилось в каменную маску. Рядом с ним, качаясь от боли, встает Кай Лесли. Генералу больше нечего терять — его мир уничтожен за несколько секунд, и единственное, что у него осталось на этой гибнущей земле, сейчас уезжает свозь серую мглу. Сплевывая кровь на снег, он оборачивается к Каю:

— Заводи машину, сынок. Прикроем им спину. Мало ли что… конец света все-таки…

Они прыгают с салон и на бешенной скорости летят следом.

А впереди разворачивается сущий ад. Дорога в сторону Фэрбанкса раскурочена в клочья: асфальт встает дыбом, повсюду трещины и завалы из вековых деревьев. Внедорожник Моргана петляет, объезжает препятствия, но на одном из заснеженных участков колеса срываются в глубокий раскол земли. Машина намертво застревает, бешено буксуя и выбрасывая из-под арок грязную пепельную жижу. Морган действует быстро, без лишних слов. Он открывает водительскую дверь и сажает Кристину за руль, чтобы она не болталась по страшному морозу, а сам обходит внедорожник сзади, упираясь руками в обледеневший металл багажника и начинает толкать тяжелый кузов. Кристина до упора давит на газ, колеса ревут, но машина лишь беспомощно дергается на месте, пока израненный Морган превозмогает адскую боль в разорванном плече. Сквозь метель пробиваются фары "Кайена" — Сайрус Блейк и Кай подоспели вовремя. Генерал тормозит, и мужчины на ходу выпрыгивают из салона прямо в сугробы. Они бросаются на помощь, вставая плечом к плечу с Морганом и вжимаясь в заледенелый борт.