Я срываю тяжелую трубку и кручу боковую ручку генератора. Сердце колотится в горле так, что едва не пробивает ребра. В трубке стоит мертвая тишина. Я кручу ручку еще раз, быстрее, ломая ногти о холодный металл.

— Саманта… — шепчу я в мембрану, косясь на прожектора военных. — Саманта, черт возьми, сними трубку. Это Морган. У меня для тебя есть предупреждение, я узнал о планах правительства. Я один! Открой шлюз!

Динамик отзывается коротким щелчком, а затем сквозь шорох провода прорезается спокойный голос:

— Я знаю, кто ты, Морган. Знаю, на кого ты работаешь. Уходи, я не открою тебе! — и связь разъединяется.

Я остаюсь стоять около телефонного аппарата, дверь в Ковчег не открылась. Сердце уходит в пятки, ледяной воздух обжигает легкие. Пулевое ранение нещадно болит. Спасти меня старуха явно не стремится.

Каждый шаг дается с огромным трудом, словно к ногам привязаны гири. Я не хочу туда идти, до тошноты боюсь снова оказаться в этом холодном постапокалиптическом аду, там, снаружи. Достаточно было вспомнить, как еще пару недель назад, я ползла сюда. Мороз меня чуть не сожрал живьем, и все это — из-за него. Это Морган заставил меня пройти через ад. Я ненавижу его за это, за обман, за то, что подверг меня такой опасности, за то, что я для него всего лишь «объект». Но во мне ворочается липкий страх за него. Я ведь знаю, он сразу бы поехал за мной, ведь у него задание меня кому-то передать. Но его нет, я считала минуты, прислушивалась, вдруг раздастся гул мотора. Часы складывались в бесконечные сутки, а он так и не появился. «Где он? Что с ним? А вдруг… вдруг что-то случилось?» — эти мысли как назойливые мухи кружат в голове, не давая покоя. Если такой человек, как Морган не добрался сюда до сих пор, значит, произошло нечто по-настоящему страшное. А если он придет, когда меня не будет здесь? Что он сделает? Разнесет Бункер в щепки? Пойдет меня искать? Я не могу выкинуть его из головы. Да, он меня использовал, но он и защищал.

Пускаться в этот путь — настоящее безумие. Мы выйдем с Каем в полную неизвестность, и подставим лица ледяному шквалу ради призрачной цели — найти брошенную сломанную машину, на которой я сбежала от Моргана. Это необходимо.

Мы с Каем во внешнем мире, который встретил нас непрекращающимся воем. Буран слепит, бросая в лицо ледяную колючую крупу, от которой не спасают даже намотанные до самых глаз шарфы. Каждый выдох застывает на ткани коркой, мешая дышать. Мы бредем уже наверно несколько часов, хотя в этих льдах время потеряло всякий смысл, через адский мрак. Бушлаты — рассчитаны на сухую стужу — насквозь пропитались липким влажным снегом. Они потяжелели вдвое и больше не греют. Ткань на плечах и спине задубела на морозе. Холод пробирается под одежду и забирает остатки живого тепла. Желудок свело от голода — в наших карманах лежит немного замерзших сухарей да банка тушенки, которую невозможно открыть, не отогрев. Темно хоть глаз коли. Тяжелый свинцовый пепел наглухо заблокировал остатки света, и единственный узкий луч нашего фонаря выхватывает из темноты то обледеневшую ветку, то кусок заваленной снегом обочины. Ветрище поднимается такой, что нас буквально сносит с дороги. Стоит на секунду ослабить упор, как шквал толкает в грудь, заставляя спотыкаться и едва не лететь кубарем в кювет. Каждое движение дается через боль в мышцах, пальцы немеют, превращаясь в ледышки. Кай держится впереди, то и дело оборачивается. Каким-то чудом он умудряется не только пробивать дорогу сквозь этот шторм, но и неоднократно ловит меня за руку в последний момент, когда я соскальзываю с обледеневшей насыпи. В его движениях чувствуется странная забота.

Когда у меня подкосились колени от усталости, Кай дернув меня за рукав, показал на упавшее дерево. Пора делать привал.

Мы действуем молча, экономя силы. Кай, спотыкаясь и проваливаясь по пояс в сугроб, тащит обледеневший брезент. Пальцы не слушаются, когда он пытается натянуть ткань между поваленным стволом и торчащими из земли корнями, намертво привязывая края бечевкой. Это грубое полотно — наша единственная защита, стена между нами и взбесившемся миром.

Я в это время, шатаясь от усталости, опускаюсь на колени и разгребая наст, выискиваю хоть какие-то ветки. Пальцы обжигает холодом, под ногтями ледяная каша. Ветки сырые, покрытые настом, развести в такой ураган огонь кажется чудом, в которое я почти не верю. Мы едва забились под низкий брезентовый навес, как мир в очередной раз сошел с ума.

Почва под нами резко ухнула и заходила ходуном. Это не просто толчок, от этой вибрации вокруг заскрипели деревья так, словно готовились обрушиться прямо на нас. Из недр планеты начал доноситься рокочущий гул очередного извержения. И тут метель изменилась.

С черного неба с новой силой повалил пепел. Тяжелые, серые хлопья смешиваются с сухим снегом, превращая буран в грязную стену. Воздух горький, скрипит на зубах и забивает легкие удушливой серой. Пространство вокруг нас сузилось до брезентового пяточка, а за его пределами ревет ледяной ад, хороня под слоем снега и пепла последние следы цивилизации.

Кай развернулся ко мне, направляя луч фонаря на землю. Сквозь налипший на его ресницы иней, я вижу, как лихорадочно блестят его зрачки.

— Кристина… — он перехватывает мой ошалелый от холода взгляд, и его голос звучит тише, чем завывание бури наверху. — Я знаю, что мы знакомы совсем недавно, и вокруг творится чертов конец света. Но за эти недели в Бункере… Я понял, я постоянно думаю о тебе. Ты мне нравишься. По-настоящему. Наверно, глупо говорить о любви, когда планета дохнет, но я хочу защитить тебя. От Генерала, от этих вылазок, от всего.

Его слова теплые и искренние, в любой другой жизни они растопили бы мне сердце. Кай очень приятный молодой человек, заботливый друг, верный помощник. В нем я вижу все, что когда-то мечтала видеть в своем муже: доброту, понимание, верность. Сейчас его слова ударили меня под дых, пробудили болезненную тоску. Я смотрю на его протянутую руку и качаю головой.

— Прости, Кай, — выдохнула я, и мое дыхание растворяется в темноте. — Дело не в тебе. И не в этом апокалипсисе. Я замужем.

Кай хмурится, едва услышав меня сквозь свист ветра:

— Но ты же пришла одна? Тебя никто не искал в этой глуши! Твой муж бросил тебя? Он мертв? Как он смог отпустить тебя одну?

— Мой муж — Морган. Я не говорила тебе и генералу про него. Помнишь, Генерал спрашивал, какое ко мне имеет отношение Максимилиан Морган, я сказала, что его не знаю, я не врала. Я убежала от Ханта Моргана, но теперь мне кажется, что это один и тот же человек.

— Генерал говорил, что Максимилиан Морган — это безжалостный убийца, киллер на побегушках у правительства, ликвидатор, занимающийся зачистками неугодный личностей.

— Я не знаю, я ничего не знаю и о Ханте! Он помогал мне ехать во время Жары, спасал меня, а потом сбежала. Я услышала, как он общался по рации его слова про «объект», который он везет и скоро доставит, и передаст. Я испугалась и уехала на его машине, в замке он забыл ключи зажигания.

— Знаешь, Кристина, если Максимилиан и Хант, это один и тот же человек, правительственный агент, солдат, ликвидатор и кто он там еще не знаю, он бы в жизни не допустил твой побег! Не забыл кличи в машине, не дал бы тебе подслушать разговор.

— Нет, мы были уставшие, проезжали мимо вулкана, застряли в грязи, его ранило! «Это совпадение!» — я говорю одно, но в голове уже сидит предательская мыслишка, что Хант именно так и сделал, подстроил мой побег! Господи! Вот оно — женское глупое сердце, готовое оправдать любую гадость, которую вытворяет любимый человек. — Он обманул меня, растоптал. Я ненавижу его всей душой. Но… Кай, я люблю его, люблю как дура, он во мне как болезнь, в моих мыслях, в моем сердце.

— Да уж.

— Я думала, он явится за мной, начнет искать, что он не остановится, пока я не окажусь у него в руках. Но он так и не нашел меня, что-то его остановило. И я не знаю что. Я каждую секунду боюсь, что пока мы ищем машину, он придет в Бункер. Он перевернет эту тайгу, но найдет меня! Я на это очень надеюсь… и боюсь.