— А какой был выбор? — его голос звучит тихо. — Если б он ударил тебя, ты бы не выжила. Бушлат тебя бы не спас. А если бы я прыгнул в салон… кабан разнес бы радиатор. Машина заглохла бы через пять минут. И мы оба замерзли бы здесь или по дороге в Бункер.

— Мне плевать на машину! — выкрикиваю я, хотя знаю, что это ложь. — Ты мог погибнуть!

— Но не погиб, — Кай кривится от вспышки боли, когда я надавливаю на рану, останавливая кровь. Он хватается за руль побелевшими пальцами и включает передачу. — Из нас двоих только у тебя есть шанс дойти. Если я тебя потеряю… мне незачем будет заводить этот мотор. Так что дави на повязку посильнее. Я поведу, не бойся, не отключусь, довезу тебя.

— Кай, мы же с тобой разговаривали, я люблю другого…

— И что мне надо было сделать по-твоему? Запихать тебя в пасть зверю, в надежде, что ты его разлюбишь? Бросить тебя из-за ревности? Я такой мелочный человек, ты таким меня видишь?

— Нет, конечно!

— Я поклялся тебя защищать несмотря ни на что! Я люблю тебя и буду любить и оберегать, даже зная, что нам не быть вместе. Когда придет Морган, если придет Морган, я спасу тебя из его лап. Если он начнет тащить тебя на смерть или пытаться тебе навредить, я встану перед ним! Но если я пойму, что он тебе хочет помочь, что пришел как любящий муж, будь уверена! Я лично пожелаю вам счастья от всего сердца!

Кайен трогается с места, пробивая колесами наст. Кай прямо смотрит вперед, вглядываясь в тьму за лобовым стеклом. Его челюсти сжаты так, что на скулах ходят желваки, а на лбу проступают вены. Он ведет нас через ад обратно, в Бункер, к Генералу.

Бушлат, сука, сковывает движения так, что я чувствую себя бревном. Из-за коротких рукавов ледяной воздух сразу впился в запястья, а штаны, трещащие по швам, не давали нормально согнуть колени. Приходится не идти, а буквально переставлять ноги, передвигаясь по ледяной земле. Швы немилосердно врезались в пах и подмышки при каждом шаге, а грубая нитка на плече продолжала методично бередить рану. Вдруг впереди мелькнул смутный силуэт — патруль. Со стороны парадного входа в шахту все еще караулят правительственные войска, вооруженные до зубов, попасться им сейчас было равносильно смерти. Сейчас рано умирать! Пришлось рухнуть на живот.

Вот тут то и начался настоящий ад. Ползти этом малюсеньком обмундировании оказалось невыносимо. Ткань на спине натянулась до предела, готовая лопнуть, и намертво зажала плечи. Левая рука висит плетью, и мне приходится толкаться только одной правой ногой и здоровым локтем. Грудь сдавило так, что дыхание перехватывает, а из-за врезавшегося в кожу пояса я не могу делать нормальные вдохи. Каждый сантиметр продвижения вперед дается через дикую, ослепляющую боль в изуродованном плече. Во рту снова разлился солоноватый вкус — я опять прикусываю губу, чтобы не взвыть, когда ботинок застрял между камней. Из-за обмотанных портянок, пальцы в жестких носках сапог онемели, и я вообще их больше не чувствую.

Я ползу в слепую, ориентируюсь только по памяти. Из-за кромешной тьмы я то и дело втыкаюсь лицом в ледяное крошево. Глаза слезятся от напряжения, но разглядеть хоть что-то дальше собственной руки не могу. Спустя вечность наконец-то натыкаюсь на спрятанный "Хаммер". Еле-еле, извиваясь всем телом и кряхтя от боли я вваливаюсь в салон автомобиля. Облегчение это не приносит. За рулем в этой тесной куртке я уселся кое-как: плечи сводит судорогой, согнутые колени уперлись в рулевую колонку, а коротенькие штанишки задрались чуть ли не до икр. С трудом повернув ключ, я нажимаю на педаль онемевшей ступней и веду машину вперед в эту чертову пустоту, едва сдерживая стон от каждого толчка дороги.

Мой путь лежит к Хребту Брукса, именно там обосновался правительственный Штаб, со всеми главнокомандующими. Все они ждут меня и Кристину, с помощью которой, хотят выкурить доктора Саманту из ее Ковчега и заселить его своими богатенькими дружками. Я отпустил объект, провалил миссию, предал систему, на страже которой стоял почти всю жизнь. Меня не пощадят, мне и не надо! Теперь я сам по себе! Моя основная задача, доставить Кристину в безопасное место, если получится, то, конечно, и Генерала, и всех выживших его Бункере.

Теперь передо мной стоит самая сложная задача. А времени все меньше и меньше. Я мчусь по пустынной дороге навстречу своим палачам.

Я крепче сжимаю кожаную ручку двери, пока Порше тяжело пробивает ледяную колею. Взгляд сам собой опускается на его разодранное бедро. Слава богу, ткань, которую я наложила сразу, как только мы запрыгнули в салон, выполняет свою роль. Перевязка, конечно, вышла наспех, в тесном салоне, но я затянула бинты туго. Кровь больше не хлещет, она медленно проступает сквозь марлю густым пятном, пачкая сиденье. В салоне все еще этот ржавый запах, но парень жив, он сидит ровно и уверенно ведет внедорожник сквозь буран. Его бледное лицо осунулось от истощения, губы покрылись сухой коркой, но в глазах стоит упрямство. Он еле едет, мертвой хваткой вцепившись побелевшими от холода пальцами в руль. Чтобы он не вздумал сейчас отключится или уснуть от слабости, я начинаю без умолку болтать, заполняя салон своим голосом.

— Слышишь меня? «Только не смей закрывать глаза», — говорю я громко, стараясь перекричать рев мотора. — Расскажи мне что-нибудь. Что угодно! Расскажи, как ты вообще здесь оказался или про твою жизнь раньше. Главное — говори со мной, понял?

Кай делает тяжелый вдох, не отрывая взгляда от дороги, где бушует яростная вьюга, и хрипло отвечает:

— Лучше ты… расскажи что-нибудь. Любую чушь. Только не молчи, мне нужно слышать твой голос, чтобы башка не отключилась.

Я киваю, судорожно соображая, и одновременно открываю массивный бардачок Порше. Начинаю там шарить, и пальцы натыкаются на плотный пластик. Это сухпаек в прочное зеленой упаковке. Следом я оборачиваюсь назад, перегибаюсь через сиденье, и на полу среди сумок нахожу бутылку воды. Я быстро разрываю зубами плотную обертку пайка.

— Кай, ты только посмотри! Я нашла еду! Сейчас я открою и покормлю тебя! Ого! Тут готовый обед — тушеная говядина и фасоль. Это сытная и плотная пища!

— Нет, сама ешь, я не хочу, — спорит Кай.

— Сначала ты!

Рядом нахожу упаковку галет и тюбик с густым плавленым сыром. Скручиваю крышку с бутылки, выдавливаю сыр прямо на галету, подцепляю кусочки мяса и подношу прямо к его сухим губам, протягивая следом воду.

— На, жуй! Настоящая еда, нормальное мясо! У нас с тобой пир! — я продолжаю быстро говорить, заговаривая ему зубы. — Сейчас калории пойдут в кровь, согреешься. Нам еще долго ехать, так что подставляй рот!

Он послушно ловит губами еду, жадно жует и делает несколько больших глотков. Постепенно по его венам разливается спасительное тепло, мертвенная бледность на лице уступает место легкому румянцу, а пальцы на руле сжимаются крепче. Я болтаю обо всем на свете, и мы упрямо пробираемся сквозь буран.

Каждый вдох мне дается с таким трудом, словно в легкие залили жидкий свинец. Организм работает на голом адреналине, и я чувствую, как мое тело буквально разваливается на куски. Пытки, начавшиеся еще в Ковчеге, когда я пришел в себя, так и не прекращаются. Из еды я не получил ни крошки — в желудке пусто, только пара глотков воды. На этом «топливе» я и попер наружу. Этот проклятый маленький костюмчик! Физиология бунтует по полной программе. Рана промокла, швы трещат и сочатся сукровицей вперемешку со свежей кровью. Рукава намертво пережали подмышки — я физически ощущаю, как в руках застаивается кровь. Пальцы левой руки онемели, их покалывает тысячами мелких иголок, он синеют и не слушаются. Еле-еле хватает сил, держать руль. Из-за того, что ватные штаны сдавили пах до предела, нарушен кровоток в малом тазу. Ноги сводит дикими, резкими судорогами — икры и бедра каменеют так, что я едва могу шевелить ими. Ногти на пальцах ног, кажется, просто сорвало от постоянного давления, обувь внутри налилась липким теплом — это моя собственная кровь. Если в таком виде мне приется давать отпор или прорываться через армию, то все, я далеко не убегу.