Его слова бьют меня прямо в душу, начисто стирая всю мою обиду, злость и глупые подозрения. Сердце затапливает такая оглушительная, щемящая любовь, что у меня перехватывает дыхание. Этот суровый, грубый воин, который казался мне каменным и безразличным, все это время нес в себе чистую, святую верность. Он мучил себя, заживо сжигал изнутри ревностью и одиночеством. Настоящее, великое благородство.

Моя плотина окончательно рушится. Я прижимаюсь лбом к его груди, слушая, как бешено, преданно и измученно стучит его сердце, и начинаю плакать по-настоящему — от осознания того, какую огромную, чистую и тяжелую любовь этот человек хранил для меня одной.

Сижу на краю этого чертова топчана, прижимая Кристину к себе, и внутри меня полыхает самый настоящий пожар. Я аккуратно покачиваю ее, баюкаю как ребенка, стараюсь чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, но каждая секунда этой близости — чистая, изощренная пытка. Внизу живота все налилось свинцом. Из-за дикого, невыпущенного возбуждения пах разрывает от тупой, пульсирующей боли. Член каменно, мучительно упирается в плотную ткань штанов, готовый буквально взорваться от скопившегося напряжения. К этой судороге примешивается жгучий ток из плеча, откуда по ребрам ползет липкая струйка. Меня трясет, я изо всех сил сжимаю зубы, чтобы не выдать себя не единым вздохом.

И тут Кристина, пытаясь устроиться поудобнее в моих объятиях, беззащитно и слепо прижимается ко мне всем телом. Ее бедро сдвигается, и она случайно, вскользь задевает ладонью мой пульсирующий член. Меня словно прошибает раскаленной молнией. В глазах на мгновение вспыхивает багровая темнота, а из груди едва не вырывается дикий, животный рык. Это случайное, мягкое прикосновение бьет по натянутым до предела нервам с такой силой, что боль в паху становится почти невыносимой, ослепляющей. Организм инстинктивно, судорожно выгибается навстречу опасной близости, каждая мышца звенит и каменеет от этого контакта. Адреналин взлетает до небес, сердце бьет в ребра как сумасшедшее. Я замираю, превращаясь в каменное изваяние. Боюсь даже вздохнуть, шевельнуть пальцем. До боли впиваюсь здоровой рукой в матрас, переламывая этот дикий импульс внутри себя. Нельзя показывать, какой ад творится в моем теле. Я взрослый мужик, я вытерплю. Кое-как, через силу сделав рваный вдох, я продолжаю медленно гладить ее по волосам, пока в жилах закипает жидкий огонь.

Скрежет сминаемого железа и крики сотни людей — вот в чем я тону. Самодельный Бункер в каньоне Майлс, который мы собирали из морских контейнеров здесь, на Аляске, не выдержал удара. Йеллоустон бабахнул, бежать на улицу — верная смерть.

Конструкцию повело. Многотонные стальные коробки сложились внутрь, похоронив под собой женщин, мужиков и детей. Около сотни человек заперты в этой ловушке.

— Генерал! Контейнер третьего сектора просел, там дети! — сквозь кашель и гарь хрипит Кай, мой помощник. Он сам едва держится на ногах. Осколком обшивки ему сильно рассекло спину и руку, кровь хлещет, но он пытается тащить какой-то трос. Ситуация катастрофическая. Морган и моя единственная дочь остались в лазарете, полностью отрезанные завалом. Мое отцовское сердце разрывается от ужаса за них. Мне хочется бросить все, рвануть этот бетон голыми руками, бежать туда, к ним. Но я не просто отец. Я капитан секретного подразделения «Дельта» Сайрус Блейк. А эти люди зовут меня Генералом. На мне ответственность за сотню мирных граждан, которые сейчас задыхается под завалами. Я перехватываю Кая за плечо, останавливая его, и смотрю прямо в глаза.

— Оставь трос, Кай. Ты ранен, здесь от тебя толку мало, только истечешь кровью. Слушай мой приказ: спускайся к лазарету. Там Морган и Кристина. Пробивайся к ним. Поможешь парню разгребать проход. Сделай все, чтобы моя дочь выжила. Выполнять!

— Есть, сэр… — Кай стискивает зубы от боли и, прихрамывая исчезает в клубах пыли.

Как только он уходит, я оборачиваюсь к выжившим мужчинам, которые в панике мечутся среди искорёженного метала. Мой голос перекрывает грохот оседающих контейнеров:

— Всем слушать меня! Панику прекратить! Сюда их тащите, живо! — я указываю на уцелевший контейнер, который чудом выжил и сохранил герметичность. — Всех живых эвакуируем в этот отсек! Там тепло и есть воздух! Мужчины — ко мне, формируем цепочку! Будем вручную поднимать балку обвалившегося сектора. Вытаскиваем раненных из-под завалов по одному и сразу несем в центр! А трупы… — мое горло перехватывает, но я заставляю себя договорить, — трупы складывайте в противоположный, разрушенный угол каньона. Нам нельзя занимать место живых. Двигайтесь, у нас мало времени!

Я первый подбегаю к деформированной стене контейнера, упираясь плечом в раскаленный металл и кричу от напряжения, увлекая мужиков за собой. Мы начинаем этот страшный конвейер: живых, хрипящих, обжёгших легкие пеплом пострадавших мои люди бережно передают по цепочке в уцелевший контейнер. Туда же волокут раненых женщин, прижимающих к себе плачущих детей. А тех, кого спаси не удалось, мертвых и холодных, молча уносят в другую сторону, оставляя за пределами живой зоны.

Внутри меня все кричит от страха за Кристину, пока я руковожу этой сортировкой жизни и смерти. Я должен пасти этих людей, чтобы потом иметь право смотреть в глаза собственной дочери. Морган мне поможет, я не сомневаюсь, переправить всех в Ковчег Саманты. Если конечно, мы выберемся из этого ледяного ада Аляски.

Бережно прижимаю Кристину к себе, глажу по волосам и жду, пока она наконец затихнет, уткнувшись мне в грудь. Ее плечи перестают вздрагивать, она тихо выдыхает, выплакав всю боль. Но расслабляться нельзя. Время поджимает, воздух в лазарете не бесконечен, а мы все еще замурованы. Я аккуратно отстраняюсь, помогаю ей запахнуть остатки куртки и поднимаюсь на ноги. Пах все еще ноет от прилива крови, а в плече настоящий пожар — рана открылась вовсю. Хрен я кому покажу как мне плохо!

Возвращаюсь к завалу. Упрямо хватаю кусок бетона, откидываю в сторону. Кровь из плеча начинает течь быстрее, пачкая пальцы, но я напускаю на себя самый невозмутимый вид. Притворяюсь, что у меня все отлично. Чтобы отвлечь ее и не дать панике снова накатить, я начинаю говорить, громко, уверенно, как командир на инструктаже.

— Ты, главное, не бойся, Кристина, — хриплю я, швыряя очередной обломок стены. — Мы выберемся. Нам просто нужно пробить этот проход. Совсем недалеко отсюда — Ковчег. Это подземный бункер глубокого заложения. Огромный комплекс.

Я налегаю на тяжелую арматуру всем весом, и из груди вырывается глухой стон, который я тут же маскирую под кашель.

— Там Саманта, — продолжаю я, вытирая пот со лба окровавленной рукой. — Комплекс строился с расчетом на худшие сценарии. Предусмотрено автономное питание, фильтрация воздуха, запасы еды на десятилетия. И самое главное — внутри абсолютно безопасно. Вулкан до него не доберется. Мне просто нужно раскидать эти камни, и я доставлю тебя туда, сразу поедем с тобой в Ковчег.

Я хватаюсь за следующий валун, но колено на секунду предательски подгибается, и я едва удерживаю равновесие, упершись здоровой рукой в бетонную стену. Кристина пытается помочь, хватается за валуны, но я ее прогоняю, это работа для солдата, а не девчонки.

Голова кружится, во рту сухо, но я упрямо протягиваю руку к завалу и вдруг замираю. С той стороны, сквозь узкую щель между осевшими плитами, доносится тяжелый, надрывный скрежет металла. Там кто-то есть. Кто-то яростно пробивается внутрь. Я налегаю плечом, отваливая треснувший блок, и в проеме появляется измазанное серой пылью лицо Кая. Хромой помощник Генерала!

Я замираю, уставившись на него сквозь узкий лаз. Мужик выглядит как ходячий труп. Мало того, что у него бедро разодрано кабаном и наспех перетянуто грязным жгутом, так еще весь бок в темно-бордовой крови, видимо, зацепило осколками контейнеров при извержении. Кай сцепил зубы и даже не стонет. Молча, со свистом выдыхая сквозь забитый пеплом рот, он одной рукой ворочает тяжелую арматуру, расширяя проход.