— Взятку дать, чтобы пустили на материк. Но ты не беспокойся — оплата прошла. Я уже завтра там пришвартуюсь. Там у нас тоже жизнь кипит.

— Тогда, выходит, что…

— Извини, — перебил ученый, — ты и так слишком много узнал, я не могу тебя отпустить. Лишь в порядке исключения я поделился с тобой, а теперь…

В эту секунду он выхватил из ящика пистолет, но Влад, конечно, оказался проворнее — два выстрела отбросили гения к стене. Андрей в недоумении посмотрел на дырки в груди, закашлялся.

— Прости, — сказал Влад и опустил пистолет. Посмотрел на гения, сползающего по стене на пол, и тяжело вздохнул, — по мне, так лучше остаться дикарем, но человеком. И потрошить себя и других я не дам. А какой там я пациент — счастливый или нет, ты уже не узнаешь.

Влад отвернулся и уставился на стол, заставленный папками и колбами. Направил ствол на одну из колбочек.

Сзади раздался хрип. Влад обернулся и увидел поднимающегося с пола ученого. Тот улыбнулся.

— Какой красивый момент был! — заметил ученый, — эпичная победа наивного добра над волшебством от лукавого. Я на тебя не злюсь.

Влад опустил глаза на расстегнутую рубашку Андрея — под ней был бронежилет, проглотивший обе пули.

Ученый поднял пистолет и выстрелил.

Влада отбросило назад. По груди расползалось темное пятно. Он поглядел пустым взглядом перед собой и упал лицом в пол рядом с люком и стоящим рядом ведром на веревке — из этого колодца брали чистую воду. Такая современная лаборатория и такой допотопный колодец. Влад подумал об этом и из последних сил улыбнулся. Сжал руки на груди. Доцент подошел к нему и расстроенно, но спокойно протянул:

«Если появится один успешный пациент, появится и второй. А ты вышел из-под контроля. Извини».

Он кивнул в сторону открытого колодца.

«Ты выбрал сторону. Твое место — в канализации истории. И твоих дружков — тоже».

Андрей ногой перевернул Влада с живота на бок. Навел ствол на голову.

В эту секунду он заметил, как руки Влада разжались, и из них с гулким стуком что-то выпало на пол. Доцент вгляделся — граната. Глаза округлились, бросило в холод. Влад слегка ухмыльнулся и показал Андрею средний палец — на нем, словно кольцо, поблескивала чека. Ученый вскрикнул.

Но было поздно.

Максим, Таня и Алина отбежали от базы довольно далеко, когда услышали сзади басовитое жужжание. Обернулись — прямо на них неслось несколько снегоходов. На каждом по двое бойцов — один ведет, другой стреляет. Хлопок — земля вздыбилась клочьями в шаге от беглецов. Алина завизжала.

«Ложись, дура! — крикнула Таня и повалила Алину на землю, — Не двигайся!»

Максим снял с плеча автомат, попытался выцепить глазами одного из мотоциклистов. Он не видел работающей техники уже десять лет, и треск моторов с непривычки поразил его — как громко и жутко рычали эти железные махины. Но некогда удивляться. Два снегохода неслись прямо на него, еще двое разделились и окружали с флангов.

В этот момент земля содрогнулась — будто землетрясение началось или вулкан проснулся. Все пространство вокруг озарилось белой вспышкой, оглушило взрывом и треском, обдало жаром. Все живые — и беглецы, и гнавшиеся за ними, на миг ослепли, а когда вспышка погасла, обернулись на шум.

Мир перед глазами кишел разноцветными мушками, плывущими перед лицом и не дающими глядеть вперед. Мотоциклисты — кто упал, кто удержался и затормозил, — потеряли из виду беглецов. Но беглецы, о погоне словно забыв, смотрели на огненный пузырь, надувавшийся на земле, а затем лопнувший, снова оглушая и ослепляя весь остров. По земле от эпицентра взрыва понеслась дымящаяся волна, гребнем своим ошпаривая и сваливая наземь все на своем пути — маленькие пристройки у взорвавшегося здания, бочки, вагончики, жалкий сетчатый заборчик. Снегоходы перевернулись вверх дном, придавливая собой наездников. Максим, Таня и Алина уже лежали на земле, а потому взрывной волной почти не были задеты. Лишь спины обдало жаром.

Потом они приподнялись и просто наблюдали, как огненная буря пожирает место, которое для каждого из них было по-своему особенным. Максим десять лет хотел, чтобы оно стало его домом, для Алины же это место десять лет было домом. А для Тани это место, где навсегда остался погребен под руинами единственный ее близкий человек.

Вместе с этим последним осколком цивилизации взлетели на воздух и в этом воздухе сгорели все иллюзии Максима. Напридумывал себе, пришел, чуть не умер и ушел.

На самом деле, база уничтожена была из-за него — если бы он туда не потащился, не было бы никаких конфликтов, ни кучи трупов, ни разборок, ни кнопки «самоликвидация», нажатой ученым от отчаяния. Простояла бы эта база еще десять, а то и двадцать лет, а то и больше. Вели бы там дальше исследования, ставили бы эксперименты — глядишь, и удалось бы еще что-то изобрести. С другой стороны, не жить же всю жизнь в своей грязной дикой деревушке, гордо называемой «поселком», в постоянном страхе, в антисанитарии и безо всяких перспектив. Жить, чтобы не умереть. И убивать, чтобы жить. Выживание — это не жизнь.

Он опомнился, стряхнул тяжелые мысли — надо посмотреть на это с другой стороны. Да, он бросил свой поселок, проделал тяжелый путь. Убивал, чуть не был убит. Дошел до цели и понял, что это была вовсе и не конечная его цель. И надо идти дальше. А в глубине души он на это и надеялся — отправиться дальше, на материк.

Выжившие завороженно наблюдали за огненной бурей, охватившей место, где еще пару минут назад стояла база — большая, мощная, проверенная временем, надежно защищавшая от невзгод и по-своему красивая. Глаза у всех троих набухли и заблестели.

Первым пришел в себя Максим. Заставил прийти в себя. Что говорить, и что делать, он еще не знал — не придумал. Найти Кирилла с собакой и Марту — это само собой, но дальше куда?

«Само собой, да не само собой, — подумал Максим, — их сначала еще найти нужно».

А как их искать? И где? А может, их поймали, доставили на базу, и теперь они сгинули в этом огненном смерче? А может, они пришли в одну из деревень недалеко от базы — как ее там? Он не помнил названия всех этих самодельных хуторов на месте бывших стоянок полярников.

Но у них есть собака — Миша легко может взять след.

«Если пёс жив, то жив и хозяин, — рассуждал про себя Максим, — а если жив хозяин, то найдёт нас — как пить дать. Мы ведь на свободе, не на базе. Собака найдёт».

Максим посмотрел на Таню и Алину — какие они разные!

Он пристальнее вгляделся в Таню. С тех пор, как их насильно разлучили, когда они только пришли на базу, он ее не видел. А после того, как снова встретил, смотрел на нее лишь урывками, окидывал взглядом. Жива — и хорошо.

Выглядела она лучше, чем прежде — свежее и здоровее. Одежда была чистой, волосы аккуратно причесаны и уложены. Однако что-то в лице ее изменилось — Максим не мог понять, что именно, но что-то новое появилось в ее глазах. Они стали напряженнее, строже и вместе с тем загадочнее.

Алина же, закутавшаяся в чужую куртку, выглядела опустошенной и удивленной одновременно. Словно она еще не осознала, что базы больше нет. Да, она видела, что ее дом уничтожен. Она чувствовала запах дыма и солярки, исходивший от пылающих руин, но, возможно, в душе надеялась, что сейчас проснется. Проснется у себя в комнате, на базе, и никаких незваных гостей, никакого насилия и никаких взрывов на самом деле не было.

Вдруг сзади послышались чавкающие по глине шаги, следом за ними — щелчок. Звук, предвещавший смерть и до смерти надоевший.

«Руки за голову!»

Максим хотел обернуться на голос, но хлопок, свист над головой и приказ «Не оборачиваться!» посмотреть назад не дали.