— Блефуешь, — Максим сделал вид, что зевнул, хотя поджилки тряслись, — там глюкоза. И как филин смог пролететь на другой остров? На берегу же буран.

— Так это первые пару километров, а выше — просто тучи, — ответил майор, — мы, как узнали, что на наш остров с вашего пробраться можно, так и велели за вами следом погоню отправить. Вас бы рано или поздно все равно перехватили. Осталось только найти остальных твоих дружков с собакой. Всё, хорош трепаться! Подержите-ка его!

Двое конвойных подошли к Максиму. В голове у него зазвенело. Он закашлял, захрипел. Конвойные замерли. Максим свалился со стула, засунул в рот два пальца. Вырвало на пол.

— Твою мать, — один из конвойных отошел на шаг.

— Блефуешь, — улыбнулся Филатов. Один из часовых подошел к арестанту и стукнул прикладом по голове.

От боли в глазах сверкнуло, потом потемнело. Напоследок расслышал ворчанье.

— Баран! Как его допрашивать теперь?

Максим открыл глаза — белоснежная комната, яркие лампы. Голова была еще тяжелая, но неприятное покалывание в руках заставило окончательно проснуться. Из рук торчали провода. Иголки и уколы Максим с детства ненавидел. Пока он утыкан этой дрянью, ни одна мысль в голову не идет. Кричать, звать кого-то, было страшно, но терпеть эти проклятые капельницы не было сил. Он сам не знал, откуда у него эта фобия, но поделать с собой ничего не мог. Чтобы отвлечься, решил изучить обстановку.

Комната похожа на опрятную больничную палату. Пустой белый стол, на нем белый чайник — настоящий чайник, а не котелок, стул, шкаф, белый пол. Пахло приятно — не химией и спиртом, как в обычной больнице из старой жизни, и не воняло глиной и потом, как в их поселковом лазарете из бревен. В палате пахло чем-то сладковатым и освежающим. Так в прошлой жизни пахла жидкость для натирания пола. Одет Максим был в белую легкую пижаму, и пахла она по-другому, но тоже приятно — чем-то вроде воздуха после дождя. И сам он был чист и свеж.

Он хотел провести рукой по волосам, но проклятые иглы в венах напомнили о себе. В голове заерзали пугающие вопросы. Что дальше делать? Что с ним будет? Что будет с его друзьями? Но дальше вопросов мозг дойти так и не смог. Неизвестно, сколько прошло времени, когда открылась белая дверь. Вошел человек в маске, шапочке и белом халате. Закрыл за собой дверь.

Вошедший подошел к тумбе с экранами, стоявшей рядом с койкой. Максим молчал — ждал, что будет дальше.

— Ты проспал почти неделю, — сказал посетитель. По голосу женщина, — организм полностью восстановился. Тебя взвесили, измерили, отмыли, обработали, привили. Осталось еще кое-что. Позволь-ка!

Она нацепила Максиму на голову странную шапочку. Потом стала прилеплять к уже надетой шапочке провода на заклепках.

— А теперь сиди спокойно и жди.

— Ты кто? Где я? Что происходит? — выпалил Максим нетерпеливо, но беззлобно.

— В карантине, — ответила врачиха, — для начала нужно тебя дообследовать.

— В каком карантине? Где мои друзья?

— Тоже в карантине.

— А ты медсестра?

— Ассистентка. Пожалуйста, не двигайся.

— Вы всегда гостей так встречаете? — мрачно спросил Максим, — сначала шприцом, потом прикладом.

— Только тех, кто оказывает сопротивление, — ответила ассистентка, — или посторонних.

— Вынь из меня иголки, — велел Максим.

Ассистентка вытащила капельницы, заклеила руки пластырем с ваткой.

— Что здесь за опыты ставят? — спросил Максим.

— Не опыты, а исследования, — поправила ассистентка.

— Мы ни на какие исследования не подписывались.

— Это нужно для вашего блага и для науки.

— Ты не как врач говоришь, — насторожился Максим, — а как ученый. А я — как подопытная мышь.

— Да, я не медик, клятву не давала, если ты об этом.

— Значит, на меня, как на человека, тебе плевать, — заключил Максим.

— Я этого не говорила.

— Ты изначально так считаешь! Что за опыты?

— Не дергайся, а то результаты мониторинга будут некорректными. Или я позову и санитаров и тебя снова усыпят.

Максим уже усвоил, что здесь и без угроз могут унять в два счета, а уж если угрожают… Перестал дергаться.

— Как тебя зовут? — спросил он, чтобы не лежать в тишине.

— Алина, — ответила ассистентка.

— Сними маску, — попросил Максим, — раз уж я здоровый и не заразный.

Алина пожала плечами, сняла маску и шапочку. Молодая, симпатичная, шатенка, смугловатая — как будто даже загорелая.

— Откуда здесь такой загар? — поинтересовался Максим.

— У нас тут есть солярий, — ответила Алина, — можем и тебя сводить.

— Ты давно тут работаешь? — спросил Максим.

— Извини, — покачала головой Алина, — это служебная информация.

— Да ладно тебе…

— Т-с-с, тихо, — Алина приложила палец к губам.

Вскоре процедура была окончена. Алина сняла с головы Максима тесную шапочку с проводами.

— А сейчас тебе надо поесть, — сказала она и подошла к шкафу. Вынула поднос и зеленую коробочку. Максим уже готов был к тому, что на подносе опять будут шприцы и ампулы. Но нет — ничего острого и стеклянного. Алина положила на поднос зеленую коробочку — сухой паёк. Подошла к столу, нажала на кнопку чайника. В палате тихо и уютно затрещало, запыхтело.

— Откуда у вас сухпай? — спросил Максим и прочитал срок годности. Все свежее, — только не говори, что здесь еще и пищевой комбинат есть.

— И это тоже служебная информация, — ответила Алина.

Она подошла к двери, пожелала приятного аппетита и ушла.

После опостылевших ломтей вяленой оленины и вонючей зубатки сухой паёк казался самым вкусным угощением на свете. Каша с мясом хоть и показалась ему не такой питательной, как вяленая дичь, но была во сто раз слаще и нежнее. В одной из коробочек было что-то светлое и тягучее — он не сразу вспомнил, что такое плавленый сыр. За несколько минут смёл все содержимое коробки. Потом встал на теплый белый пол, подошел к столу с чайником. Залил кипятком серый мешочек на ниточке — настоящий чай! По сравнению с отваром из мхов чай в пакетиках был прекрасен. Максим выхлебал горячий горьковатый напиток в прикуску с пресными печеньями, высыпал в рот два длинных пакетика сахара.

После обеда за настоящим столом в теплой палате он почувствовал, что больше ни за что не вернется в этот дикий поселок, в эти грязные вонючие лачуги. Не сможет носить одну и ту же ветошь, неделями не снимая. Единственной вещью, доселе напоминавшей ему о том, что он в двадцать первом веке, а не в каменном, было оружие — мощные лоснящиеся карабины, смертоносные для любого человека и любого зверя. Он почувствовал себя неандертальцем из пещеры, случайно оказавшимся в городе будущего. Хотя десять лет назад он счел бы это место просто комфортным и опрятным, не более.

Максим заглянул в шкаф — там висело на вешалках несколько пакетов с надписью «стерильно». Видимо, его отстиранная одежда.

«Хорошо, хоть не выкинули, — подумал Максим, — хотя, я бы с удовольствием в чем-то еще кроме «Горки» погулял».

Внизу лежало еще три зеленых пакета с сухпайком.

Окон в палате не было, часов тоже. Какое сегодня число, он не знал, но Алина сказала, что он проспал неделю. Который час, он тоже определить не мог. Хотя, какая разница. Вскоре вернулась Алина.

— Посмотрела твою энцефалограмму. У вас троих очень странные результаты — дельта-ритмы, как у спящих. Хотя во время исследования вы были бодры и полны сил.

— Не понял, — проговорил Максим.

— Такие показатели бывают у людей, которые крепко спят. А ты ведь не спал во время исследования — всё вопросы мне задавал. И у твоих друзей показатели такие же.

— Может, я сплю, — предположил Максим, — и это всё сон. И я сейчас проснусь у себя дома, в своем поселке. А еще лучше — в своей квартире, десять лет назад.

Алина улыбнулась.

— Твой друг примерно то же самое говорил. Спрашивал, а что если он по накурке отключился, и сейчас проснётся на вписке в Питере, а друзья скажут, что он отрубился аж минут на пять. Я половину слов не поняла, но звучало забавно. Попросила объяснить, но он меня послал.