— Серёга, ставь палатку! Кирюх, генератор заводи!

Минут через пять на берегу речушки, неподалеку от утеса, был разбит целый походный лагерь — единственный клочок цивилизации на сотни верст вокруг. Затрещали костры, зарычал генератор.

Кирилл бродил вокруг палаток, переходя от менее пьяной компании к более пьяной. От согревающихся к перегретым.

У самого большого костра Егор, самый опытный добытчик и охотник, нарезал строганину и делился с более молодыми собутыльниками опытом.

— Когда вы едите гречку, приготовленную на утке, на самом деле вы едите…

— Ты стопку взял? — перебил его один из товарищей.

— Я! — отозвался кто-то другой, — я не взял!

— Сейчас дам свою фирменную.

Из рюкзака показалась бутылка с прозрачной жидкостью. Хрустнула крышечка, Егор продолжил.

— В любом мясе… Вот, послушайте человека, который в этом чуть-чуть понимает. Так вот — что вкус-то создаёт? Сок! Дух! Не волокна, не жилки, а сок! И весь аромат, который зверь нагулял на природе, пропитывает гречку!

— Егор Антоныч, может, мы-таки выпьем?

— Не перебивай старших!

Кирилл подошел к другому костру. Здесь местный охотник за бивнями крушил иллюзии молодого журналиста, напросившегося в поход. Тот пытался доказать, насколько велик потенциал этого места — земли мамонтов. Или, как раньше говорили, Земли Санникова.

— Если бы построили гостиницу, развили инфраструктуру…

— И чего? И мы, типа, заживём здесь? Не надо инфраструктуры — загадят. Понаедут городские… А мамонтами, алмазами и прочим добром мы можем гордиться, а можем и не гордиться — нам с этой гордости ничего не перепадает. Я понимаю, к чему ты клонишь, но в плане того, чтоб… Ну, короче, что-то тут организовать — не выйдет. Всё загадят или пропьют. А что не пропьют — продадут. Бивни продают китайским бизнесменам, по пятьсот баксов за килограмм, а те из них строгают статуэтки и всякие побрякушки и продают по два, по три, по пять косарей за каждую. И эти бивни оседают в Москве либо в Китае. А здесь, кроме как добычей бивня, ничем не прокормишься. Здесь, если тридцатку в месяц получаешь — уже богач.

— Может, просто всех всё устраивает? — предположил молодой.

— Ты что, дурак, что ли? Как такое может устраивать? Привыкнуть — да, можно. Но чтоб устраивало… Просто страна у нас большая — всего много, а поэтому ничего не жалко.

— Всё общее да ничьё, — подхватил молодой.

— А вот как раз и не ничьё! Очень даже чьё. Только не наше.

Кирилл ушел и оттуда, сел на камень. К нему, виляя хвостом, подбежал Мишка — совсем молоденький, но уже крупный и храбрый пёс. Сначала старшие не хотели брать с собой собаку, но Кирилл все-таки уломал Егора. Кирилл посмотрел на море и задумался. В голову лезли мысли о скорых экзаменах, о выпускном, о том, что делать после школы. На том берегу, на материке, что его ждало? Вечно пьяные предки, барак с гнилым полом — капитальный ремонт был назначен на сто лет назад, но потом попросили еще триста лет потерпеть. Еще что? Армия? Безработица? Ехать в город, поступать? Так об этом раньше надо было думать, а он всё не заморачивался, откладывал, а теперь задумался — самогон хоть глаза и замылил, но задуматься заставил.

Кирилл вернулся к костру.

Местный продолжал жаловаться городскому.

— Кило картошки — двести шестьдесят рублей! А бензин! У нас, в Верхоянском, восемьдесят за литр! Шланги дорогущие! Детей в школу собрать — у нас соседи микрокредиты брали под это.

Молодой журналист, от выпитого покрасневший, но сидящий тихо, слушал, пропитывался местным колоритом. Местный рад был выговориться. Заметил Кирилла.

— О, Кирюх, вот ты в каком классе?

— В одиннадцатом, — пробурчал Кирилл.

— Ну, ты-то уже большой, а вот малых в школу собирать, — он покачал головой, — вчера с соседом разговорились, а у него две дочки мелких, младшая в первом классе, старшая — в третьем, Айлана и Марта. Сестры, а такие разные — одна любопытная, деловая, везде лезет, с пацанами играет. Вторая — тихая, забитая, аутистка вроде. Так их в школу собрать, знаешь, сколько…

Кирилл пожалел, что вернулся — от пьяного галдежа уже выворачивало.

У другого костра разгорелся философский спор. Кто и кому рассказывал, уже было не разобрать. Слышны были только оживленные голоса.

— А ты думаешь, это человек истребил мамонта? Нет — он бы не смог. Это миф. Морально-философский. Человеку трудно свыкнуться с мыслью, что он падальщик, и пропагандисты придумали образ охотника и добытчика!

— А кто же тогда истребил мамонтов?

— А динозавров кто? — подхватил другой пьяный голос, — метеорит, по-твоему?

— А по-твоему, кто? — ответил еще кто-то, — рептилоиды?

— Да они сами и были рептилоиды!

— Нет, ну, серьезно?

— А если серьезно — голод. Нехватка нужных минералов вызывала заболевания костей.

— То есть, миллионы лет им хватало минералов, а тут вдруг перестало хватать? Как-то не бьется!

Кирилл отошел от костров и вздохнул. Миша тихо подошел к нему. Хозяин потрепал питомца по холке.

— Всё, — сказал Кирилл то ли псу, то ли самому себе, — достал этот пьяный трёп. Слишком много базы за один вечер.

Он встал на краю утёса и посмотрел на темное мрачное море.

Вдруг Мишка заскулил, встал на задние лапы, а передними оперся на хозяина. Кирилл почесал ему за ухом. Но Миша залаял. И не играючи залаял, а испуганно, поскуливая. Кирилл опустился к нему.

— Что такое, Мишка? Чего ругаешься?

Мишка заметался и залаял еще громче. Паниковал, но от хозяина не отходил. Потом заскулил и уставился на море. Кирилл посмотрел туда же — и замер.

На горизонте, там, где вода сходится с небом, разыгралась буря. Клочья темных облаков рассыпались по серому небосводу, линия горизонта растаяла в черном тумане, вдалеке над водой засверкали ниточки молний. Все члены группы подошли к утёсу и уставились на буйство стихии. Запахло землёй и озоном. Потом — как в тумане. Раскат грома, ослепительная вспышка, сумрак и ледяной ветер.

Вода заходила ходуном, обрушивая на бурый берег, к подножию утёса, один вал за другим. Всех стоявших на краю утёса обдавало ледяными брызгами. Побежали сворачивать лагерь, кто-то ждать не стал, а сразу сел на снегоход. Машина закряхтела, звякнула, но не завелась.

«Твою мать! Полный бак же был!»

Генератор у палатки фыркнул и умолк.

Вдруг сильно кольнуло в висках. Кирилл вскрикнул и схватился за голову. И не он один.

Налетела колючая темная вьюга. Холодно, больно, снег метёт из ниоткуда, ноздри слиплись на морозе. Идти трудно — ветром сносит. Кирилл закашлялся и упал. На него навалилось что-то тяжелое. Послышались крики. Дальше — темнота.

Кирилл проснулся в мокром поту. Голова гудела. Вокруг — стены палатки и огонёк масляной лампы.

«Растяпы, — подумал он, — забыли потушить. А если бы упала?»

Лежащая рядом Марта напряженно смотрела на Кирилла.

— Опять кошмарики? — спросила она грустно, но с участием.

— Типа того, — пробормотал он и поднялся, на ходу накинул куртку, — выйду подышу.

Кирилл откинул полог палатки, и стоящий на карауле Миша обернулся. Пёс гавкнул, приветствуя хозяина.

Неподалёку, у костра, Влад разделывал крупную рыбину, а Максим чистил ружье. Погода была пасмурная, но не холодная.

— Вы что? — спросил Кирилл с наигранным возмущением, — на рыбалку и без меня?

Влад улыбнулся.

— Да так, тревожить не хотели. Вместо тебя Танька с нами ходила.

— Отлично тебя подменила, — добавил Максим и кивнул на котелок над костром, — уха будет, что надо.

Кирилл придирчиво посмотрел на котелок, на рыбину под ножом Влада. Ну, конечно — подменит она его! Лучше рыбака, чем он, во всем посёлке не сыскать было. Рыбалка — это его стихия, а тут — на тебе! Какая-то Танька вместо него на рыбалку пошла.