— Я лишь объяснил ей, как оптимизировать расход её энергии, чтобы избежать саморазрушения, — я не стал лгать. — Её магия сильна, но крайне неэффективна с точки зрения баллистики и сопротивления сред.

— С точки зрения баллистики… — Легат закрыл глаза, на его лице отразилась короткая вспышка боли. Он помолчал, собираясь с силами. — Ты не тот, за кого себя выдаешь, Луций. Твои документы говорят, что ты — сын мелкого торговца из Лигурии, призванный во вспомогательные части два года назад. Но в Лигурии не учат баллистике. Там не знают о сопротивлении сред. И там точно не умеют блокировать эфирные удары боевых магов первого ранга с помощью… простого серебряного торквеса.

Он открыл глаза и посмотрел на обруч на моей шее.

— Этот торквес… Я сам надел его на тебя. Это древний артефакт, найденный в руинах Первой Империи. Наши жрецы годами пытались понять, как активировать его скрытые свойства, но для них он оставался лишь красивым куском серебра. Но на твоей шее он работает. Я вижу его вибрацию. Я чувствую, как он стабилизирует твою… очень странную, очень маленькую, но невероятно чистую эфирную искру. Ты — маг, Луций?

— Нет, Легат, — я ответил твердо, глядя ему прямо в глаза. — В привычном понимании этого слова — нет. У меня нет огромного резерва, как у Валерии или ваших жрецов. Моя искра крошечная. Но я понимаю её структуру. Я знаю физику её колебаний. Для меня Эфир — это не воля богов, а агрегатное состояние материи, подчиняющееся строгим математическим законам.

Клавдий долго, внимательно вглядывался в мое лицо. В шатре было так тихо, что слышно было, как потрескивает масло в лампе. Наконец, он глубоко, тяжело вздохнул.

— Математические законы… Возможно, именно этого нам и не хватало все эти годы. Мы слишком привыкли полагаться на величие Роматы и слепую силу Эфира. И теперь мы платим за это кровью наших лучших сыновей.

Он приподнялся на ложе, опираясь на локоть. Его лицо исказилось от боли, но он преодолел её с той потрясающей стойкостью, которая делала его Легатом.

— Луций, — произнес он, и его голос приобрел металлические нотки официального приказа. — В ущелье нас предали. Я знаю это. Ты, без сомнения, тоже это понял, раз так внимательно изучал карту в своей палатке.

Я коротко кивнул, подтверждая его догадку.

— Тот, кто устроил эту засаду, находится в Ромате, — Клавдий сжал кулак, и я видел, как последние остатки его эфирной энергии вспыхнули тусклым янтарным светом. — Но исполнитель здесь. В моем штабе. Кто-то сливает информацию варварам. И этот кто-то ждет, когда мы начнем отступление, чтобы нанести окончательный удар и уничтожить остатки легиона вместе со мной и Аквилой. Мне нужен человек, который сможет стать моим щитом и моим карающим мечом на этом марше. Человек, который не связан узами столичных интриг, который не боится патрициев и который умеет думать… по твоим законам.

Он протянул руку к небольшому деревянному ларцу, стоявшему на столике у изголовья ложа. С трудом открыв его, он достал оттуда предмет, который заставил мое сердце забиться быстрее.

Это был деревянный жезл из тяжелого, темного палисандра, обвитый серебряной проволокой и увенчанный на конце бронзовой головой орла. Витис — символ власти центуриона Роматы(Витис (лат. vitis) — жезл центуриона, традиционно связываемый с виноградной лозой. В римской армии он был не просто палкой, а видимым знаком власти младшего офицера над подразделением. С его помощью центурион мог указывать направление, поддерживать порядок и демонстрировать дисциплинарные полномочия.). Но этот жезл был особенным. На его рукояти были вырезаны глубокие руны девятой вспомогательной когорты.

«Когорта Теней». Или, как её неофициально называли в легионе — «Штрафники».

— Девятая вспомогательная когорта потеряла своего командира в первом же бою, — тихо произнес Клавдий, держа жезл на ладонях. — Сейчас это не боевое подразделение. Это сброд. Триста человек, собранных со всех уголков Империи: разжалованные за мародерство ветераны, осужденные преступники, выбравшие службу вместо рудников, и… эфирные калеки. Люди, чьи каналы были сожжены или мутировали после неудачных магических экспериментов. Их презирают. Их боятся. Их используют как пушечное мясо для грязной работы.

Легат посмотрел на меня с тяжелым, суровым выражением.

— Ни один нормальный офицер не хочет командовать этим сбродом. Но я вижу в них огромный, неиспользованный потенциал. У них нет дисциплины, но у них есть злость, опыт выживания и… они не верят в богов. Они верят только в силу. Я назначаю тебя Центурионом девятой вспомогательной когорты, Луций.

Я замер, оценивая масштаб и тактические последствия этого назначения.

«Девятая вспомогательная. Триста профессиональных головорезов, циников и эфирных мутантов. С точки зрения классической римской иерархии — это ссылка. Понижение. Пятно на репутации. Но с точки зрения антикризисного менеджмента — это идеальный ресурс! Эти люди не скованы традициями легиона. Они не будут бунтовать из-за нарушений древних уставов. Если я смогу подчинить их своей воле, если я дам им эффективную систему выживания, основанную на физике и тактике спасательных работ… я получу преданную лично мне, высокопрофессиональную штурмовую группу, способную решать задачи любой сложности».

Я протянул руку и уверенно сжал пальцы на прохладной рукояти палисандрового жезла.

— Я принимаю назначение, Легат Авл Клавдий, — мой голос прозвучал твердо и чисто. — Я сделаю из этих людей оружие, о которое сломает зубы любой предатель.

— Я знаю, что сделаешь, Луций, — Клавдий облегченно откинулся на шкуры, его силы были на исходе, глаза снова начали закрываться. — Твой патент на звание уже подписан моим личным перстнем. Забирай жезл и уходи. Твоя когорта стоит на самом опасном, западном фланге форта. Они уже знают, что к ним идет новый командир. И они… очень не любят чужаков. Постарайся выжить в эту ночь, Центурио. Нам предстоит долгий марш.

Я поднялся, засунул жезл за пояс лорики, забрал у входа свой офицерский шест и поклонился умирающему полководцу.

— Выздоравливайте, Легат. Мы дойдем до границы.

Я вышел из претория под холодное, усыпанное чужими звездами небо Красных гор. Ветер свистел в ущелье, закручивая спирали морозного тумана вокруг моих ног. На моей шее ровно и тепло вибрировал серебряный торквес, а в руке я сжимал символ своей новой, абсолютной власти над тремя сотнями отчаянных душ.

Я больше не был просто опционом-выживальщиком. Теперь я был Центурионом девятой вспомогательной. И у меня было триста «штрафников», которых мне предстояло превратить в идеальную инженерно-штурмовую машину. Игра пошла по крупному, и я был готов сделать свой первый ход.

Сброд и сталь

Тяжелый палисандровый жезл vitis, обвитый серебряной проволокой, лежал в моей руке непривычно тяжело. Это был не просто символ власти, это был маркер новой системной задачи, уровень сложности которой зашкаливал за все разумные пределы.

Я шел по темным, покрытым ледяной коркой улицам форта Castra Minervae, направляясь к его западному сектору. Воздух здесь становился все более затхлым, пахнущим гнилой соломой, нечистотами и застарелым перегаром дешевого, неочищенного спирта, который солдаты гнали из подгнивших легионных сухарей.

— Ты сошел с ума, лигуриец, — раздался из темноты тихий, ровный голос.

Я остановился и обернулся. Из морозного тумана, плавно покачивая бедрами, вышла Валерия Децима. На её плечах лежал грубый солдатский плащ, но даже в нем она ухитрялась сохранять осанку патриции Ромата. В её руках не было жезла — он был спрятан под плащом, но её серо-стальные глаза светились в полумраке мягким, едва заметным фиолетовым светом.

— Госпожа Децима, — я слегка наклонил голову. — Ночное время в форте — не лучшее время для прогулок патриции. Тем более в западном секторе.

— Западный сектор — это выгребная яма, Луций, — она подошла ближе, и я почувствовал знакомый, сухой запах озона. — Девятая вспомогательная когорта. Сброд, мародеры и дезертиры, которых пожалели на арене только ради того, чтобы они сдохли здесь, забивая своими телами проходы в ущельях. И Клавдий отдал их тебе. Он просто подписал тебе смертный приговор. Ты не продержишься там и до рассвета. Тебе перережут горло за твой серебряный торквес в первую же ночь.