Руф, прикрываясь щитом от редких камней, которые все еще падали сверху, совершил короткий бросок вперед, схватил тяжелое серебряное знамя и быстро вернулся назад. Как только серебряный вепрь поднялся над нашими головами, испуганные легионеры, метавшиеся в тумане, увидели его.

— Сигнум! Девятая жива! — раздался чей-то крик справа.

— Сюда! Все под навес! — заорал я, выстраивая первых подбежавших бойцов в плотную шеренгу.

Нам удалось собрать около тридцати человек. Мало, ничтожно мало для полноценной когорты. Но для создания локального затора в узком проходе ущелья этого могло хватить.

Я быстро распределил бойцов. Первый ряд — на колено, щиты упираются в землю, формируя сплошную стену. Второй ряд — щиты внахлест поверх первого, создавая непробиваемую стену-черепаху. Пилумы выставить вперед под углом в тридцать градусов.

— Дышите вместе! — крикнул я, занимая место в центре первого ряда. Я уперся плечом в холодную кожу своего скутума, чувствуя, как рядом тяжело дышит Руф. — Вдох… выдох… Вдох… выдох… Держите ритм! Шаг назад никто не делает! Если один побежит — погибнут все!

Бам… Бам… Бам… — наши сердца начали биться в одном ритме.

И тут магия строя отозвалась.

Над нашими головами, упираясь в края скального навеса, медленно поднялось слабое, мерцающее синее свечение. Наша Эгида. Она была маленькой, неровной, дрожащей, словно пламя свечи на ветру, но она была! Фиолетовый гнилой туман, коснувшись синей границы нашего купола, с шипением отступил, растворяясь в воздухе и не причиняя нам вреда.

Солдаты облегченно вздохнули. Их вера в легион вернулась, и сияние Эгиды тут же стало чуточку ярче, стабильнее.

— Держать щиты! — скомандовал я, видя, как из тумана прямо на нас выдвигается первая волна костяных мертвецов.

Их зеленые глазницы горели ненавистью, а костяные пальцы скрежетали по ржавому железу оружия. За ними, тяжело ступая и ломая камни, шел огромный голем, чья медвежья голова издавала беззвучный, но вибрирующий в костях рев.

«Ну давайте, суки, — подумал я, крепче сжимая рукоять гладиуса и чувствуя, как в моем солнечном сплетении снова начинает разгораться та самая крошечная, горячая искра. — Посмотрим, чья физика окажется сильнее — ваша магия смерти или наша воля к жизни».

Первый удар костяной орды обрушился на наши щиты с силой несущегося поезда.

6: Ставка под ударом

Удар костяной орды о нашу наспех собранную стену щитов был подобен столкновению двух поездов. Физика — штука упрямая: когда движущаяся масса скелетов, подгоняемая темной волей шамана, врезается в статический барьер, вся кинетическая энергия должна куда-то деться. Она перешла в тепло, в яростный скрежет металла о кость, в треск ломающегося дерева и хриплые стоны людей.

— Держать! — заорал я, упираясь плечом в холодную внутреннюю обшивку скутума. — Ноги шире! Распределить вес на заднюю ногу! Не давать им поддеть щит снизу!

Мой щит содрогнулся от страшного удара. С той стороны в бронзовый умбон ударил тяжелый ржавый топор. Сила была такой, что кости предплечья отозвались сухим, предупреждающим треском. Но я выстоял. Память тела Луция подсказала правильный угол наклона, а мой собственный разум мгновенно скорректировал положение центра тяжести.

— Руф, пилум! Справа! — крикнул я.

Руф, тяжело дыша мне в затылок, резко выбросил вперед тяжелое копье. Железный наконечник с хрустом вошел в грудную клетку нападающего скелета. Кости брызнули веером, но тварь даже не замедлилась — у нее не было нервных окончаний, ей было плевать на анатомические повреждения, которые убили бы живого человека.

— В сустав! Целься в сочленения! — скомандовал я, выдергивая гладиус из ножен.

Я коротко, экономно ткнул мечом в просвет между щитами, целясь в коленный сустав твари. Удар! Сталь рассекла темную, похожую на деготь жилу эфира, скреплявшую бедро и голень. Скелет мгновенно потерял опору и рухнул в пыль под наши калиги. Его тут же растоптали идущие следом мертвецы.

Наша маленькая Эгида — синий купол, дрожащий над нашими головами, — держалась из последних сил. Каждый раз, когда очередная костяная тварь пыталась пробиться сквозь невидимый барьер, воздух взрывался снопом синих искр. Это была чистая электростатика, переведенная на язык местной магии. Наш коллективный ментальный щит буквально выжигал остатки темной энергии, двигавшей мертвецов, превращая их в безжизненные кости еще до того, как они успевали нанести удар.

Но мы были всего лишь песчинкой в бушующем океане ада.

Впереди, в полукилометре от нашей позиции, там, где ущелье расширялось, образуя небольшую котловину, кипел настоящий бой. Там находилась ставка Легата Авла Клавдия и первая когорта — элита легиона. И именно туда был направлен главный удар врага.

Я на секунду поднял голову, всматриваясь сквозь пелену красной пыли и фиолетового тумана. То, что я увидел, заставило мое сердце сжаться от нехорошего предчувствия.

В небе над ставкой Легата воздух начал закручиваться в гигантскую, противоестественную воронку. Облака, бывшие до этого грязно-серыми, внезапно налились тяжелым, багрово-черным цветом. В центре этой воронки, прямо на вершине отвесной скалы, возвышалась одинокая фигура.

Это был он. Шаман Пепельных племен.

Даже с такого расстояния, благодаря странно обострившемуся зрению, я видел его длинные, спутанные седые волосы, развевающиеся на несуществующем ветру, и плащ из шкур полярных волков. В его руках был зажат массивный посох, увенчанный человеческим черепом, который буквально истекал жидким, фиолетовым огнем.

Шаман совершал ритмичные, резкие движения, словно дирижер невидимого, кошмарного оркестра. И с каждым взмахом его посоха багровая воронка в небесах опускалась все ниже к земле.

— Эфирный шторм… — прошептал стоявший рядом Децим, и его щит заметно задрожал. — Он призывает Гнев Предков. Нам конец.

«Нет, это не гнев предков, — подумал я, анализируя ситуацию с холодной яростью кризис-менеджера. — Это классический тепловой накопитель. Он собирает рассеянный в атмосфере Эфир, преобразует его в кинетическую и тепловую энергию и фокусирует в одной точке. По сути, он строит объемнодетонирующую бомбу на эфирной тяге. Если он сейчас разрядит этот конденсатор, от первой когорты не останется даже мокрого места».

Золотой свет Аквилы — Орла легиона — в центре котловины вспыхнул с новой силой. Маги-эфирники штаба пытались выстроить защитный купол. Великая Эгида первой когорты поднялась навстречу багровому шторму сияющим золотым щитом. Это было эпическое зрелище: два колоссальных энергетических поля столкнулись в небесах над ущельем. Воздух завыл, как раненый зверь. Раздался оглушительный треск, похожий на непрерывные раскаты грома.

Но шаман был сильнее. Или умнее.

Он не стал бить в лоб. Его посох резко опустился вниз, указывая на скальные стены, окружавшие ставку Легата.

«Термический удар по площади», — понял я на долю секунды раньше, чем это произошло.

Вместо того чтобы атаковать золотой купол Аквилы напрямую, шаман направил весь накопленный заряд тепловой энергии в горную породу над головами гвардейцев. Физика этого процесса была мне хорошо знакома. Мгновенный нагрев железистого песчаника до температуры в несколько тысяч градусов привел к колоссальному тепловому расширению. Скалы буквально превратились в жидкую лаву, которая смешалась с тоннами каменных осколков и лавиной обрушилась вниз.

Раздался взрыв, затмивший все предыдущие звуки.

Стены ущелья сошли с ума. Огромные пласты земли и камня, охваченные фиолетовым пламенем, рухнули прямо на ставку Легата. Золотая Эгида первой когорты выдержала первый удар, но лавина жидкого камня просто засыпала ее, изолируя магов от внешнего мира и перекрывая доступ Эфира к резонаторам Орла.

Когда купол погас, на ставку обрушился огненный шторм.

Это было похоже на взрыв газопровода. Фиолетовое пламя, несущее в себе запах гнили и серы, пронеслось по котловине, выжигая все на своем пути. Я видел, как великолепная немецкая конница гвардии, закованная в железо, за секунды превратилась в обугленные скелеты прямо в седлах. Металл доспехов плавился, стекая на землю золотистыми и серебряными ручьями. Люди горели заживо, превращаясь в живые факелы, и их предсмертные крики сливались в один кошмарный хор.