Её жезл продолжал гудеть, но фиолетовый вихрь на его конце перестал расширяться. Она перевела взгляд со своего жезла на свои ноги, затем на сырую глину под сандалиями, а потом снова на меня. В её глазах, кроме ярости, впервые появилось нечто иное.

Растерянность. И глубокое, испуганное непонимание.

Она была великим магом. Её учили заклинаниям, ритуалам, формулам призыва силы. Но никто и никогда в Академии не объяснял ей магию с точки зрения банального заземления и проводимости сред. Ей внушали, что молния — это воля богов, подчиняющаяся её разуму. А этот грязный солдат в дешевой кольчуге сейчас разговаривал с ней так, словно её «божественная сила» была просто паршиво спроектированной водопроводной системой.

— Ты… ты блефуешь… — процедила она, но её голос уже потерял прежнюю уверенность, а фиолетовое сияние на конце жезла начало заметно тускнеть.

— Проверьте, если хотите, — пожал я плечами. — Но я бы не рекомендовал проводить физические эксперименты с собственной сердечной мышцей в условиях отсутствия квалифицированной реанимационной помощи.

Я повернулся к Спурию, полностью игнорируя её поднятый жезл.

— Спурий. Прикажи разгрузить кареты госпожи Децимы. Все её личные вещи переложить на одну легкую грузовую телегу на четырех широких колесах. Мулов распрячь и перевести в разряд вьючных животных — они пойдут шагом, неся сухие пайки. Сундуки оставить здесь. Вместо них выдать госпоже Дециме два походных кожаных мешка. Всё, что не поместится в мешки — сжечь или оставить в форте.

— Да, Опцион! — Спурий с нескрываемым восторгом бросился выполнять приказ.

Валерия медленно опустила жезл. Фиолетовые искры окончательно угасли, оставляя лишь слабый запах гари. Её лицо было бледным, губы сжаты в узкую линию. Она смотрела на меня так, словно я был не человеком, а непонятным, пугающим механизмом, который она не знала, как сломать.

Её патрицианское высокомерие, выстраиваемое годами кастового превосходства, только что разбилось о холодную, безжалостную логику обычного физического расчета. Она поняла, что её титулы, её красота и её огромный эфирный резерв здесь, в этой грязи, не значат ничего перед лицом человека, который знает, как устроен этот мир на самом деле.

— Ты заплатишь за это, лигуриец, — тихо, со скрытой угрозой произнесла она, сжимая кулаки. — Когда мы вернемся в Ромата, я сделаю так, что тебя бросят на арену к костяным львам.

— Отличная перспектива, госпожа Децима, — я снова коротко коснулся шлема в воинском приветствии. — Но для начала нам нужно туда дойти. А для этого ваша телега должна ехать, а не тонуть в грязи. Займитесь своими мешками. Выход через полчаса.

Я развернулся и пошел вдоль обозной линии, проверяя натяжение ремней на следующей телеге. Моя искра в груди ровно и спокойно пульсировала, фильтруемая серебряным торквесом.

Я знал, что приобрел смертельного врага в лице этой избалованной столичной девки. Но в то же время я понимал: теперь она будет слушать каждое мое слово. Потому что страх перед неизвестным знанием сильнее любого оружия. Столкновение наших миров завершилось моей полной тактической победой. И марш только начинался.

17: Урок баллистики

Ущелье Красных гор встретило нашу колонну плотной, холодной стеной тумана. Наша первая центурия двигалась в авангарде экспедиционного корпуса. Шаг легионеров был мерным, глухим, заглушаемым влажной глиной дороги. Никаких песен, никаких разговоров — только тяжелое дыхание сотен мужчин, скрип кожаных ремней портупей и негромкий стук копыт вьючных мулов.

Я шел на левом фланге первой шеренги, держа командный шест на плече. Моя новорожденная эфирная искра в груди ровно и спокойно вращалась, а серебряный торквес на шее приятно холодил кожу, гася любые паразитные колебания внешней среды. Мое «эфирное зрение» работало в фоновом режиме, сканируя окружающие скалы на предмет затаившихся дозоров Пепельных племен. Пока все было чисто — горы казались вымершими, хотя я понимал, что это затишье перед бурей.

Справа от меня, демонстративно игнорируя грязь под ногами, шла Валерия Децима.

Её дорожная тога из фиолетового шелка уже успела промокнуть на подоле, а изящные кожаные сандалии покрылись слоем желтой глины. Но она упрямо продолжала идти пешком, отказываясь садиться на грузовую телегу, куда по моему приказу перегрузили её вещи. Её лицо было бледным от усталости, но в серо-стальных глазах по-прежнему горел холодный огонь упрямства.

— Ты думаешь, что победил вчера, дикарь, — негромко, так, чтобы слышал только я, заговорила она, не поворачивая головы. — Ты думаешь, что твои крестьянские сказки про «заземление» делают тебя умнее магов Академии. Но ты всего лишь мелкая сошка. Настоящая сила Эфира недоступна твоему ничтожному разуму.

Я бросил на неё короткий взгляд. В эфирном спектре вокруг её жезла, который она упрямо сжимала в правой руке, непрерывно клубилось фиолетовое марево. Она тратила колоссальное количество энергии просто на то, чтобы поддерживать свой жезл в «боевой готовности». Это было глупо и неэффективно — словно водитель на Земле постоянно держал бы ногу на педали газа при затянутом стояночном тормозе.

— Госпожа Децима, — спокойно отозвался я. — Настоящая сила — это не то, сколько энергии вы можете выпустить в воздух в виде красивых фиолетовых искр. Сила — это то, какой процент этой энергии достигает цели и совершает полезную работу. С точки зрения физики, ваша боевая магия — это катастрофический пример неэффективности.

Валерия резко остановилась. Легионеры в строю позади нас слаженно обошли её, даже не повернув голов — мои тренировки приучили их держать строй и темп при любых обстоятельствах.

— Что ты сказал? — её голос задрожал от гнева. — Моя магия неэффективна?! Я — фульгуратрикс! Моя молния может расколоть вековой дуб или испепелить десяток твоих солдат за долю секунды!

— Дуб не умеет маневрировать, госпожа Децима, а мои солдаты умеют строить «черепаху», — я тоже остановился, повернувшись к ней лицом и оперевшись на свой офицерский шест. — Давайте разберем ваш вчерашний удар по шаману в ущелье. Вы выпустили направленный электростатический разряд мощностью около пятидесяти мегаджоулей. Красивое зрелище. Гром, молнии, запах озона. Но каков был реальный результат?

— Шаман отступил! — бросила она.

— Именно. Он отступил, отделавшись легким испугом и потерей нескольких костяных гончих, — я покачал головой. — А вы потратили половину своего суточного эфирного резерва. Почему? Потому что вы не знаете законов баллистики и сопротивления сред.

Я указал концом своего шеста на плотный туман, висевший между скалами.

— Воздух — это не пустота, госпожа Децима. Это газовая смесь, обладающая определенной плотностью, влажностью и диэлектрической проницаемостью. Когда вы выпускаете свою молнию, она движется не по прямой линии. Она ищет путь наименьшего электрического сопротивления. В условиях высокой влажности и тумана этот путь становится хаотичным. Ваша молния ветвится, распадается на десятки мелких разрядов, которые уходят в скалы, в сырую землю и просто рассеиваются в воздухе в виде тепла и светового шума.

Я сделал шаг ближе к ней, глядя на её жезл.

— Вы тратите до восьмидесяти процентов своей энергии на преодоление сопротивления воздуха и ионизацию пространства вдоль траектории. Ваша баллистика ужасна. Ваша молния — это не стрела, это неуправляемый веник.

Валерия смотрела на меня, её губы слегка приоткрылись от изумления. Формулировки вроде «диэлектрическая проницаемость» и «сопротивление сред» явно взламывали её картину мира, но её природный ум, который, надо отдать ей должное, был весьма острым, жадно цеплялся за логику моих слов.

— Но… но как иначе? — растерянно спросила она, и в её голосе впервые не было прежней злости. — Молния всегда ветвится. Это её божественная природа. Нельзя заставить силу Неба лететь по прямой линии, как стрела из баллисты.

— Можно, — коротко ответил я. — Если использовать закон сохранения энергии и создать для нее искусственный волновод. Проводник с меньшим сопротивлением, чем окружающий воздух.